Чтение онлайн

Он открыл было рот, намереваясь спросить товарища Сталина о возможности взглянуть перед их явно опасной вылазкой на Димку и Галину, но Иосиф Виссарионович согласно кивнул, присовокупив обещание заехать на Воробьевы горы, где обитала лысенковская семья втроем в четырехметровой комнате-пенале, такой метраж выделялся аспирантам знаменитого университета.

«Трудно привыкнуть к тому, что мысли твои читают», — вздохнул про себя Дмитрий и тут же спросил:

— А как с оружием, товарищ Сталин? Трех-четырех я на себя возьму, а дальше…

— Ноу проблемс, как говорят ваши нынешние заокеанские якобы друзья, — не без сарказма во второй части фразы заверил Дмитрия товарищ Сталин. — Оружие получите в машине. А с вами, Вадим Георгиевич, я уже побеседовал. Думаю, что вопросов ко мне не имеете.

Казаков удивленно воззрился на вождя и вдруг почувствовал: в памяти у него четко отпечаталось все то, что ему надлежало исполнить, уложились инструкции, которые дал ему Иосиф Виссарионович, не произнеся на этот счет ни единого слова.

— Идите домой, товарищ Казаков, и приступайте к первой фазе ваших обязанностей, — предложил ему вождь. — Держите машину в боевой готовности, пару канистр с бензином положите в багажнике. И придумайте, понимаешь, что-нибудь для Риммы Прокофьевны. Скажите, например, что повезете шефа по литературным делам, ваша супруга его как будто уважает.

Казаков хотел скаламбурить, выдать очередной афоризм или, как он стал недавно выражаться, ахуизм, но вовремя сдержал порыв, сообразил, что не время и не место.

И уже на улице Заозёрной Казаков глубокомысленно произнес:

— Я что думаю, Геннадий Иванович… Не доросли мы до коммунизма. Не созрели нравственно. В пещерах и на деревьях пока живем.

Дурандин не ответил, лишь горестно и согласительно вздохнул.

Когда Дурандин и Казаков ушли, Иосиф Виссарионович сказал, обращаясь к Николаю и Лысенкову:

— Возвращаясь к теме, затронутой товарищем Юсовым, хочу сказать вам, молодые люди, что все это не так-то просто. Товарищ Сталин — профессиональный, понимаешь, революционер, товарищ Сталин — социальный практик. Это я о прежнем Сталине говорю, который умер в начале марта, тридцать семь лет тому назад. Сейчас перед вами вовсе другой, понимаешь, товарищ Сталин, которого Зодчие Мира наделили сверхзнанием. В той, обычной жизни мне так не хватало серьезного образования! Я учился на ходу, урывками, без какой-либо системы… Но вот о circulum vitiosus я знал, точнее, интуитивно догадывался, понимаешь, всегда.

— Циркулюм чего? — не стесняясь, переспросил Юсов.

— Латинское выражение, означает порочный круг, понимаешь… Тот самый, в котором, увы, пребывает по разным причинам человечество.

Смотрите сами. Обогащение одних неминуемо ведет к обнищанию других. Когда этих других становится много, а по прикидке экономистов их у вас ожидается до сорока миллионов, безработных, понимаешь, у этих миллионов вновь и вновь зарождается идея перераспределения — справедливого? — жизненных благ.

Тогда вырастают и рвутся в бой новые и новые фанатики, готовые бросать бомбы в тех, кто на вершине власти. И делают они это именем народа, во имя его, на благо его.

Помните лозунг «Грабь награбленное!», так сказать, апофеоз политического цинизма или, говоря языком заключенных — беспредел. Сейчас его взяли на вооружение многие народные, понимаешь, избранники, они вовсе не лучше моих соратников образца Семнадцатого года. Может быть, даже хуже, ибо призывают к явному неравенству. Их нынешние действия вкупе с тайными намерениями ломехузов пророчат Большую Кровь, а может быть, и вселенскую, понимаешь, гибель человечества вообще.

Но пойдем дальше. Наконец, фанатики, или зовите их радикалами, демократами, плюралистами, захватывают власть. Теперь они сами распределяют ценности, а обладание неожиданным и незаработанным, понимаешь, богатством безнравственно, оно разлагает духовно новоявленных нуворишей.

Народ же получив таки равную, регламентированную порцию гороховой похлебки, утрачивает способность самоотверженно трудиться, ибо одинаковая, стандартная, понимаешь, пайка не поощряет тех, кто может сделать больше. Зачем перетруждаться, коль доля твоя не увеличится?

Начинается процесс количественных изменений в обществе и его экономике в сторону знака минус. Постепенно та или иная цивилизация оказывается в застое. И чтобы всколыхнуть его, новые фанатики организуют социальные, понимаешь, потрясения. Свершается революция, которая всегда смута и разорение, более того, любая революция одних догматиков меняет на других. И все повторяется… Порочный, понимаешь, круг!

— И нет выхода из него? — трагическим голосом спросил Дима Лысенков.

— Есть, — серьезно ответил, посуровев лицом, Иосиф Виссарионович. — Помните монаха-францисканца Уильяма Оккама, одного из столпов номинализма?

— Интуитивный материалист, — пробормотал аспирант.

— Пожалуй, — согласился вождь. — Именно его бритва — путь к спасению. Не забыли, как гласит сформулированное им правило?

— Затрудняюсь… в буквальном смысле вряд ли, — смутился Лысенков.

— Тезис Оккама гласит: не следует делать посредством большего то, чего можно посредством меньшего. Есть и иная формулировка. Она о том, что сущностей не следует, понимаешь, умножать сверх необходимости. Другими словами, смыслу, к которому постоянно призывает вас председатель Станислав Гагарин и которому он вполне диалектически, понимаешь, привержен.

И я глубоко убежден: человеческое общество разумных homo просто обязано, понимаешь, развиваться по закону бритвы Оккама. Другого пути попросту не существует.

— Какая там бритва! — махнул расстроенно Николай Юсов. — О здравом смысле, диалектике ли говорить, когда в парламент избирают бывших жандармов, переметнувшихся к бывшим диссидентам, и примитивных курощупов, поставляющих начальству копченых птичек.

Чуть позднее они получают от нового руководства по автомобилю и московской квартире, — провидчески предупредил Сталин. — И станут голосовать за несуразные, мягко говоря, законы дружно и единогласно, как в прежние тоталитарные, понимаешь, или застойные времена. А над идеей использования бритвы Оккама применительно теории существования человеческого общества вы подумайте, молодой человек. Да… Когда Людвиг Баварский приютил гонимого отовсюду Уильяма Оккама, тот сказал королю: «Tu me defendac gladio, ego te defendom calamo». Перевожу с латыни товарищам с высшим, понимаешь, образованием: «Ты защищаешь меня мечом, я защищаю тебя пером».