Чтение онлайн

– Не какая-то а вполне конкретная– человеческая кровь. Такое чувство что диван уж больно щедро поливали – плесень и разрослась.

Я представил картину– ночь, темно, старый чердак заброшенного дома и фигура в черном окропляет обивку красной человеческой кровью…ббббббррррррр

Второй тем времени уложив все необходимое зовет меня за собой. Но на чердак подниматься запрещает.

– Стой здесь. Сначала я поколдую– будет немного шума– помнишь как гудело в берлоге когда я куклу

жег? Я киваю в ответ. Гудело так будто в воздух поднялся рой.

– так вот– как только все стихнет– потихоньку поднимаешься, осматриваешься и если видишь где

лоскуты– срочно сыплешь на них солью, а после зовешь меня. Твоя задача не угодить под пылевое облако которое поднимется после взвеси. Я сам справлюсь. Это понятно?

– понятно. А если они заденут тебя?

– Во первых у меня нет дара– они меня почти не видят. Это ты для плесени самый лакомый кусок. А я так– если случайно заметят. А во вторых– у меня иммунитет.

Я удивляюсь, хоть сегодня и так день сплошных сюрпризов.

– А так бывает?

Но второй моего удивления не понимает и велит прекратить расспросы

– Мы дело пришли делать или языками чесать? Не отвлекайся. Может быть опасно. Я пошел. Он легко поднимается по лестнице и прикрывает за собой лаз.

Я стою прислушиваясь к звукам – но все пока тихо. Оглядываюсь в очередной раз по сторонам. День близится к концу– в комнаты заползают короткие зимние сумерки.

С верху доносится пока еще еле слышный гул, будто завелся моторчик на игрушечном самолете. Гул нарастает. Мне кажется он доносится все ближе и ближе к выходу, судя по силе звука количество поднятых спор – на чердаке рекордное.

Мне даже хочется закрыть уши руками чтобы не слушать этого стрекотания. Реально– стая саранчи перебирается с одного места на другое.

Вдруг– резкий хлопок и полная тишина. Я выжидаю еще минуты две, беру в руки пачку соли и потихоньку начинаю подниматься по лестнице. Открыв дверцу, смотрю по сторонам и пытаюсь сразу же найти черные хлопья. Но обрывков и ошметков мало– то ли плотность у покрытия была большая, то ли Второй хорошо все обработал. Второго я толком не вижу, просто догадываюсь по силуэту, что он продолжается возиться с остатками дивана.

– тут почти чисто– кричу я ему.

– ты соли давай, Сеятель. Не отвлекайся. Я сейчас контрольным пройдусь и присоединюсь.

Я включаю дар по мощнее чтоб в полутьме видеть что же там в глубине чердака делает Второй. Он же наверное много всяких ритуалов знает.

– Ты обряд проводишь?– снова кричу ему.

В мою сторону летит заношенный тапок – из коллекции старых вещей на чердаке.

– Заговор, блин, читаю и мантру… Ты иногда как спросишь… Я же тебе не экзорцист. А скорее ассенизатор. Ты ассенизатора читающего заклятия видел? Мне важнее порядок работы и химия.

Но я ж толком никогда Второго в такой работе и не видел. Я в основном с бригадами работал. Так они все с промышленным оборудованием. А Второй– как то по старинке, как в больницах раньше хлоркой дезинфекцию проводили, так и он сейчас.

Я успеваю, наверное, засолить треть чердака, когда ко мне подходит второй и, вытирая руки какой-то ветошью, говорит

– Вроде бы в доме все. Чисто. Но надо таки узнать, откуда взялась плесень и кто ее кормил.

Я вздыхаю. Рано уехать не получается. Но бросать все на пол дороге не хочется. Тем более – кормление вирусов кровью – это вроде как не обыденное дело, явно не поливка цветочков.

Спускаемся вниз. Пока я пытаюсь отряхнуться от паутины и пыли и просто помыть руки в ванной, Второй с кем-то разговаривает по телефону. Но смысла разговора я не слышу.

– Кому звонил?– спрашиваю я у него.

Он заглядывает в ванную, подмигивает. Но пока молчит. Снова в свои шпионские игрушки играется. Почему нельзя все объяснить по-нормальному?

– Ян, не кипятись, сейчас все узнаешь. Жду звонка,– говорит он, смотря на мое кислое лицо и похлопывает по спине.

Ждем, так ждем. Заняться особо не чем – я хожу по комнатам разглядываю старые фотографии на стенах. Раньше была такая мода делать большие рамки и вставлять в эти рамки огромное количество разнообразных кадров. Фотографий много – видно, что жили люди здесь крепкой и дружной семьей долгие годы. У нас дома тоже была такая галерея. Дед с особой тщательностью выбирал фото, подыскивал ему место в уже составленных коллажах, пристраивая то к одним снимкам, то к другим но когда он выбирал окончательно место для жительства подборка снимков оживала – сразу рассказывая историю по-новому. А после смерти деда отец просто сжег все с таким трудом собранные фото за ненадобности. Может после этого мы с ним вообще перестали общаться. Хотя я никогда с отцом толком и не общался. Вот дед для меня был всем– и родителем, и учителем и мучителем в некотором смысле. Отцу я был не нужен. С его слишком рациональным миром и новой семьей ребенок от прошлого не слишком удачливого брака был только обузой.

Дед это понимал, но старался сделать все чтобы я так не думал, чтоб я любил отца. А я не мог…Я не понимал почему и за что я должен любить высокого сухопарого мужчину который даже не замечает моего существования, появляясь в моей жизни только по очень редким праздникам.

У нас с ним не было ничего общего. Даже фамилия у меня была от деда, а не от отца. Это дед сам после смерти матери настоял. И мне она нравилась намного больше чем пусть и красивая но совершенно чужая Залесский.