Чтение онлайн

– Мы хотели бы задать вам несколько вопросов о человеке, которого прошлой ночью засняла дорожная камера. Согласно нашим данным, машина зарегистрирована на ваше имя.

– Разумеется.

Один из них протянул мне фото Абделя в одной из моих прекрасных машин.

– О да, я узнаю машину. Лоренс, будь добра, посмотри во двор, синий Ягуар там?

Лоренс, которая сразу поняла игру, ответила:

– Нет, сэр, вашей машины там нет.

– Как, не может быть! Ее украли?

– Не знаю, что сказать.

– Вы знаете этого человека?

– Нет. Вы знаете, как его зовут? А ты, Лоренс?

Лоренс склонилась над фотографией с невинным выражением:

– Нет, месье, я, правда, не знаю.

Полицейские не поддались на обман. Но оказавшись лицом к лицу с парализованным человеком, очевидно страдающим от боли и ловящим воздух, и безукоризненно одетой секретаршей в мини-юбке, они сочли за лучшее быть краткими:

– Хорошо, если вам станет что-либо известно о машине или об этом человеке, не стесняйтесь позвонить нам.

– Разумеется, господа. Благодарю вас за визит.

Абдель рыдал от смеха, когда я рассказал ему.

– Меня засняли у реки, скорость была больше ста пятидесяти.

– Браво, Абдель. А что с машиной?

– Вот все, что от нее осталось, – сказал он, протягивая мне ключи, – Она врезалась в стену.

Он гримасничал от боли, у него был перелом костей таза, и нужны были два протеза для тазобедренного сустава, но все-таки он стоял.

Абдель рассказал историю с машиной в январе 2002 года на ток-шоу Мирей Дюма «Жизнь личная, жизнь публичная». Изумленная, она воскликнула: «Скажите же, что это неправда!» Сгорая от стыда, я подтвердил, что так все и было. Абдель же вырыл для нас еще большую яму, заявив: «Эта машина была не единственной».

Такое хвастовство было неуместно на фоне трудностей, с которыми ежедневно сталкивалось большинство людей с ограниченными возможностями. Абдель и такие тонкости!

Можно было написать отдельную книгу об одном только Абделе и автомобилях. Он постоянно превышал скорость, ездил по встречной на улицах с односторонним движением, не соблюдал дистанцию, игнорировал сигнал светофора, закрывал глаза и так далее в том же духе. Он называл себя «Айртон Абдель»[63].

Однажды мы ехали в Дангю проверить, как идут работы по восстановлению крыла замка, построенного в восемнадцатом веке. Абдель назначил себя руководителем объекта. Роллс-Ройс несся по шоссе со скоростью двести километров в час.

– Из него можно выжать больше, педаль еще не уперлась в пол.

– Абдель, не приближайся так сильно к едущим впереди машинам и не закрывай, пожалуйста, глаза.

– Вот блин, там копы в засаде! Разыгрываем, как обычно, экстренную ситуацию? – спросил он, уже откидывая назад мое кресло с электронным управлением.

Полицейский подал Абделю знак остановить машину. Я закрыл глаза и вошел в образ.

– Вы передвигались со скоростью свыше двухсот километров в час.

– Экстренный случай. У него гипертонический криз.

Я простонал со своего места. Абдель поднял мою руку, затем, чтобы привлечь внимание к моему параличу, позволил ей шлепнуться обратно на сиденье.

– Если мы сейчас же не разблокируем трубку, – сказал он, размахивая моим удостоверением инвалида, – его голова разорвется!

Полицейский засомневался, пошел посоветоваться с напарником. Затем они вдвоем вернулись уже на мотоциклах, с включенными проблесковыми маячками, расчистили для нас путь, чтобы как можно быстрее добраться до больницы в Верноне[64]. «Блестяще!» – кричал в экстазе Абдель. В больнице один из мотоциклистов поднял на уши фельдшеров, а Абдель тем временем развернул бурную деятельность, раскладывая на носилках противопролежневые подушки и вытаскивая меня из машины, пока полицейские с удивлением наблюдали за всем этим. Абдель попросил положить мне под голову подушку. «Ему нужен надлобковый катетер. У него обструкция выходного отверстия мочевого пузыря», – утверждал он, то и дело, шлепая меня по лицу, чтобы обеспечить приток крови. Он даже не обратил внимания на полицейских, которые отсалютовали ему, уезжая.

– Не переборщи, – пробормотал я. Затем спросил громче:

– Что произошло, Абдель? У меня болит голова.

– О, вы очнулись, месье Поццо? Ничего страшного, должно быть, трубка разблокировалась сама, когда мы перенесли его.

Повернувшись к фельдшеру, он попросил:

– Не могли бы вы открыть дверь? – и вкатил мою коляску обратно в машину.

Между прочим, мы все-таки посетили стройплощадку, организованную бригадой, так называемых строителей на месте наших красивых конюшен восемнадцатого века. Винтажные деревянные конструкции были распилены и использованы для барбекю в старинном камине. Недавно установленные окна пропускали воду и уже начали деформироваться. Физически здоровый человек не смог бы попасть на первый этаж, не ударившись головой на лестнице.

– Для вас это не создаст проблем, к тому же у нас есть еще одна коляска, – беззаботно заявил Абдель.

В кухню невозможно было попасть из столовой, нужно было выходить наружу. Дверь в мою душевую открывалась в обратную сторону и коляска не могла проехать внутрь. Список недоделок был нескончаем. Я немедленно разогнал строителей.

На обратном пути я, для разнообразия, напомнил Абделю, что он спит и не соблюдает дистанцию с впереди идущей машиной.

– Не беспокойтесь, – ответил он, затем, уже в который раз на этой дороге, врезался в замедлившую ход машину.

Я понял, почему у Мирей Дюма было такое скептическое выражение на лице.

Капуцины Ривьер-дю-Лу

Все когда-нибудь заканчивается. Впереди простиралась мучительная парижская зима. Мое лицо опухло из-за аллергии, я нервничал, целыми днями лежал в постели, занавески были постоянно задернуты. Никаких планов, никаких посещений, только музыка производила хоть какое-то впечатление на мой неподвижный разум. «Четыре последние песни» Рихарда Штрауса проигрывались в бесконечном повторе, наполняя комнату своими небесными звуками. Абдель поделился новостями с моим кузеном Антуаном, который всегда был на связи во время кризиса. Я уверен, что часто плакал и не говорил ничего кроме «плохо», стискивая зубы, когда меня спрашивали, как дела. Абдель завернул меня в чертово одеяло и положил мне на голову компресс со льдом. Я чувствовал, что исчезаю.

Антуан посоветовался с моими друзьями и предложил остановиться у устья реки Святого Лаврентия, в маленьком монастыре возле Ривьер-дю-Лу[65], которым руководили монахини ордена капуцинов.

– Через две недели агапи-терапии, что по-гречески означает «любовная терапия», – процитировал мой кузен их брошюру к очевидному удовольствию Абделя, – человек почувствует облегчение как от боли, так и от ошибок прошлого, в спокойной атмосфере такта и взаимной поддержки.

Абдель уже потирал руки в предвкушении.