Чтение онлайн

Первобытный лес жил своей первобытной ночной жизнью. Сидя у костра, и ветки периодически в огонь подбрасывая, я анализировал произошедшие за эти двое суток события, и мысли по этому поводу у меня были абсолютно не веселые. Я догадывался, в чем причина ненормальной активности и небывалой хитрости неандертальцев, но это пока только догадки, требующие подтверждения. И еще, я не мог ничего планировать. Любое планирование основано на информации – а ее не было, ввиду критически малого для накопления необходимых знаний срока моего пребывания в этом мире. И восполнить ее, находясь в жутком цейтноте, я мог только самым первым и самым основным научным методом – методом тыка.

С утра мы наш путь продолжили. Люди и лошади отдохнули, шагалось веселей. Когда охотник предупредил, что до цели осталось, как я понял из перевода шагов в метры, около двух километров, а лес начал редеть, мы оставили лошадей с Боратом, а сами продолжили идти пешком. Перед расставанием, я подробно проинструктировал двоих из четверых оставляемых. Борату было сказано, что если мы не вернемся к вечеру, голой пяткой на шашки не переть, возвращаться к крепости, искать своих людей, наладить гонца к князю и возглавить народно-освободительную и партизанскую борьбу, некоторые приемы и методы которой мной были ему рассказаны по пути сюда, вызвав нешуточное удивление военного своей подлостью и эффективностью. Второй мой собеседник нуждался в более подробной инструкции. Мои сборы взволновали Борзого, и он всем своим видом показывал, что готов следовать за мной, и считает, что оставлять одного настолько безответственного и беспомощного субъекта, как я, это полное безрассудство. После его попытки вырвать куст, к которому была привязана его уздечка (ну как куст, береза), я потратил десять минут на уговоры лошади, пообещав вернуться непременно как можно быстрей, а ему, за хорошее поведение, выделить табун кобылиц и воз морковки. Кони Бората и егеря в инструктаже, слава Богу, не нуждались.

Пока еще мог пользоваться Боратом как переводчиком, я специально попросил следопыта вывести нас на дорогу западнее перекрестка, соединяющего дорогу в город и шоссе, ведущее к переправе, и соответственно крепости, стоящей на холме, почти напротив этого перекрестка. Как просил, так и получил. По мере приближения к шоссе, становилось понятно, что лес заканчивается, и начинается Дикая степь. Мы уже не продирались сквозь ветки, а наоборот, перебежками перемещались от куста к кусту. Когда, наконец, перед нами, открылось огромное пустое пространство, мы легли, и продолжили путь ползком.

А потом я увидел СТЕПЬ. В моем понимании, понимании человека 21 века, степь – это пустыня, поросшая травой и населенная сусликами. Нет, я конечно видел весенние бескрайние цветочные степи Средней Азии, видел поросшие диким разнотравием пустоши Ставрополья. Но все это были пустые пространства земли, поросшие травой, без всякого намека на жизнь. Здесь Степь это и была сама Жизнь. Бескрайнее море дикой зелени разбавляли редкие вкрапления криво растущих деревьев, иногда одиночных, иногда стоящих рощицами. И все это бесконечное пространство было усеяно группами животных, иногда небольшими, а иногда огромными. Возле дороги, проходящей метрах в двадцати от рядов последних кустарников, зверей было мало. Очевидно, что соседство с беспокойными человеками и бесполезным лесом не привлекало степных жителей. По мере удаления, их становилось все больше и больше, пока, кое-где у горизонта, они не сливались в сплошную двигающуюся полосу. Бинокля у меня, конечно не было. Но мне хватало того, что я мог наблюдать своими глазами.

Я видел слонов. Это были не привычные мне по посещению зоопарка азиатские слоны, не виденные мной не раз в телевизоре слоны африканские, и не мамонты с картинок. Эти слоны не поражали размерами. Нет, по сравнению с человеком, они, конечно, были огромными. Но, по сути, размерами не превосходили некрупного азиатского слона. Туловище и голова их казалось более вытянутыми, чем у привычных нам элефантов, уши были очень маленькими для такой головы, верхние бивни огромны. Да, да, верхние бивни, потому, что на нижней губе бивни тоже были, только гораздо меньше. Я видел носорогов. А вот эти зверюги, покрытые недлинной шерстью, несущие на башке один громадный рог, были гораздо крупней своих собратьев из моего мира. Размерами они почти не уступали слонам. Я видел быков. Разных. Их, даже на мой, совершенно профанский в зоологии взгляд, было несколько видов. Одни громадные, нескольких тонн весом, с рогами – колоннами, другие размером с домашнюю корову. Были тут и зубры, или бизоны, я не знаю. Я видел диких лошадей, сородичей моего буйного друга, каких-то травоядных похожих на африканских антилоп, много, разных. Я видел прайд гепардов, только размерами со льва, стайку собакоподобных животных, небольшого размера и с тупой короткой мордой, и еще много, много, всего. Степь была беременна жизнью. И теперь, увидев это своими глазами, я прекрасно понимал неандертальцев, не желающих пускать сюда конкурентов по роду Homo. Что бы здесь выжить, не надо было пахать землю и разводить коров. Для пропитания, здесь достаточно было, лежа в тени одного из стоящих в степи деревьев, небрежным движением кидать в любую сторону дубину или камень, а потом лениво подниматься и идти забирать добытую броском гору мяса. Перед моими глазами был рай палеонтолога и несбыточная мечта охотника, готового заплатить миллионы в вечнозеленых купюрах для того, что-бы подстрелить больную африканскую кошку, названную по ошибке царем зверей.

Но мой восторг по поводу открывавшегося перед глазами буйства природы прервал Адар, дергавший меня за рукав, стараясь привлечь мое внимание. Когда ему это удалось, он молча ткнул пальцем во что-то, расположенное слева от нас. Проследив за его рукой, я увидел на небольшом холме, километрах в полутора от нас на восток, сгоревшие остатки какого-то большого деревянного здания. Когда наконец я смог сообразить, что же мне показывает охотник, я в немом удивлении уставился на него. Адар, посмотрев на меня, только кивнул в ответ. Крепости больше не было. Я показал егерю, что нам надо возвращаться назад, к лошадям. Идти на осмотр руин пешком смысла я не видел. В то, что там в лесу возле крепости расположена засада, я не верил. Те, кто это все устроил, очевидно рассчитывали, что подкрепление из города попадет во вчерашнюю лесную засаду. И их расчет, в принципе, оправдался полностью. Их почти безукоризненный план не учел только меня с Буйным.

Когда мы поведали Борату об уничтожении крепости, он впал в прострацию. Он кричал, что неандертальцы не захватывают крепостей. Им это было не нужно. При всей своей дикости дичи были рационалистами. Природными. Зачем захватывать крепость. теряя изрядное количество бойцов по стрелами и мечами пограничников, если это не принесет никакой выгоды? Место, на котором стоит укрепление, гоблинам не нужно, для того, что-бы не выпустить солдат из крепости при большом набеге, ее достаточно просто окружить, находясь на недоступном для выстрела из лука расстоянии., оставив для блокировки два-три десятка бойцов. Воевода .сказал, что на его памяти на всей границе степной пару раз всего на штурм отваживались. Да, и тут у нас прецедент. Раз случайность, два случайность, три – закономерность. Столько чудесатых, нетипичных действий противника сразу и в одном месте. Это, как говорил один неопасный и к философии склонный медведь, "ЖЖ" не с проста. И только подтверждает мои самые худшие догадки.

– Борат, сейчас нам надо поехать и осмотреть остатки крепости. Заодно проверить дорогу на запад, мне отчего-то кажется, что туда тоже дичи пошли, дорогу блокировать.

Из леса мы выбрались в том же месте, где и в прошлый раз, уже на лошадях. По моей просьбе Адар осмотрел следы. Ну, что и требовалось доказать – по словам следопыта гоблины, в количестве преизрядном, протопали на запад. К остаткам заставы мы подходили сторожко, держась степи, готовые при любой опасности унестись отсюда. Руины крепости, впрочем, как и любые руины, производили гнетущее впечатление. Ни тел защитников, ни тел нападавших мы не нашли. Правильно, либо гоблины, либо зверье местное, шастающее вокруг в количестве преизрядном поляну подчистили. В развалинах попадались обгоревшие косточки, негодные части оружия, причем практически все железо было унесено. Когда развалины были осмотрены, я спросил подошедшего охотника, когда, по его мнению, был штурм и пожар. Адар молча показал мне два пальца – два дня назад, значит, а на ладони другой руки протянул то, что для меня окончательно расставило все по своим местам. Следопыт протянул мне найденную им ГИЛЬЗУ.

Гильза. Обычная гильза патрона калибра 5.45 на 39, используемого для стрельбы из Советского/Российского стрелкового оружия, со знакомой маркировкой на донце, свежая, не успевшая покрыться ржавчиной, едва-едва пахнущая порохом, кардинально переворачивала новейшую историю этого мира.

Кто сказал, что пришельцы выпадают в этот мир именно в таких мизерных количествах, как об этом известно окружающим меня людям, проживающим на крошечном участке земной поверхности? Мне с Витей просто повезло. Витька свалился прямо на головы местному населению, я выпал тоже не так, что бы далеко, да и пошел в нужную сторону. А сколько человек не дошло, сгинуло в когтях зверей диких, от голода, от болезней, выброшенные за многие километры, а то и тысячи километров от жилья людского, или в степи, или вовсе к динозаврам? А кто знает, сколько смогло выжить, и сейчас живет и здравствует в местностях диких, безлюдных? А кто знает, одни ли на земле разумные люди леса и неандертальцы? Возможно где-то на севере, или на юге или на востоке-западе, живут-поживают себе племена каких-нибудь питекантропов, синантропов, других тропов, или просто другие люди из рода Гомо Сапиенс, с удовольствием принимая, или съедая безжалостно, потеряшек пришлых.

Я выпал в этот мир с теми вещами, которые были у меня в момент смерти. Не пропала, не испарилась ни ткань, ни кожа, ни бумага, ни железо. Витьку я не спросил про оружие, которое у него должно было находиться с собой. Но вполне допускаю, что этот раздолбай, не смотря на условия боевые и приказы строгие, просто засунул свой автомат в машине куда подальше, что бы не мешал сладко дремать. Если я попал сюда с ножом, почему кто-то не мог попасть с оружием, находившимся в руках, или висящем на ремне за спиной в момент гибели?