Чтение онлайн

«Как жаль, что их никто не собирает вместе». И она их приглашает всех. И это как подарок; все продумано, во все это вкладывается творчество. Но для кого?

Может быть, это подарок ради радости делать подарки. Во всяком случае, это ее жизнь, ее сегодняшний день. У нее нет ничего другого. Кто–нибудь другой, неважно кто, мог бы оказаться на ее месте и сделать все тоже хорошо. А все–таки это было восхитительно, подумала она. И это сделала она.

В этом внимании к другому человеку истинная щедрость, ведь праздник всегда праздник. Можно сожалеть, что социальная рутина быстро превратила праздничное торжество в обычный институт, то, что было радостным событием, подарком, стало обязанностью, а праздник стал просто обычаем. Наслаждаясь «званым обедом», гостья думает о том, что ей придется отвечать тем же: порою она даже сожалеет, что прием был слишком шикарным. «Эти Н. хотели нас эпатировать», — язвительно говорит она мужу. Между прочим, мне рассказывали, что во время последней войны в одном маленьком португальском городке самым дорогим удовольствием был званый чай: каждый раз хозяйке приходилось подавать к чаю все больше пирожных и разнообразить их другими мучными изделиями; это становилось столь тяжелой нагрузкой, что однажды все дамы, собравшись, решили ничего к чаю не подавать. А праздник от этого теряет свою щедрость и великолепие; конечно, это нагрузка, как всякая нагрузка, она нелегка; все, что обставляет праздник, связано с массой забот: как бы не разбились хрустальные рюмки, не испортили бы скатерть, хватит ли шампанского, печенья; а разбитая чашка, прожженная шелковая обивка кресла — это же катастрофа; и на следующий день нужно все мыть, чистить, убирать, приводить в порядок; женщина боится дополнительной работы. Она испытывает зависимость со всех сторон, такова судьба хозяйки дома; она чувствует себя зависимой от того, как получится какое–то блюдо, удастся ли жаркое, от мясника, у которого куплено мясо, от кухарки, от нанятой на этот день прислуги; она зависит от мужа, который хмурит брови, как только ему покажется, что что–то не так; над ней довлеет зависимость от гостей, которые оценивающим взглядом окидывают мебель, определяют достоинства вин и решают про себя, успешным или нет был вечер, Только душевно щедрые или очень самоуверенные женщины с легким сердцем перенесут это испытание. Если это окажется успехом, он даст им огромное удовлетворение. Большинство женщин в этом отношении похожи на миссис Дэллоуэй, о которой В. Вульф нам говорит: «Хоть она и любила этот успех, эти победы… их блеск, возбуждение, которое они несут с собой, в то же время она ощущала их пустоту, их притворную сторону», В действительности женщина может находить в этом истинное удовольствие, только если она не придает этой части своей жизни никакого значения; в противном случае это вечные муки неудовлетворенного тщеславия. Впрочем, встречается не так уж много женщин, настолько обеспеченных и беспечных, чтобы изводить свою жизнь на «светскость». Есть такие, которые полностью посвящают себя светской жизни, но при этом не делают из нее культа, а стремятся придать своей светской жизни осмысленность, ставят какие–то цели: настоящие «салоны» непременно имеют уровень либо литературных, либо политических. Для женщин это возможность завоевать авторитет среди мужчин и играть самостоятельную роль. Они стремятся вырваться из рамок замужней дамы, Замужняя женщина не может, как правило, похвастаться избытком удовольствий, кратковременные удовольствия, изредка выпадающие на ее долю, чаще утомляют ее, нежели развлекают. Светская жизнь требует от нее «презентации», выставления себя напоказ, но она не создает между женщиной и другим представителем той же светской жизни истинного общения. Светская жизнь не вырывает женщину из ее одиночества.

«Печальна мысль о том, — пишет Мишле, — что женщина, существо, должное иметь к кому–то отношение, которое может жить только вдвоем, чаще, чем мужчина, остается одинокой. Мужчина повсюду находит себе компанию, заводит новые знакомства, А она, без семьи она беспомощна. А семья ее закабаляет; вся тяжесть семейных забот ложится на нее». Да, это так, женщина, запертая в четырех стенах, обособленная, не знает радостей товарищества, которое требует наличия каких–то общих целей, интересов; работа не занимает ее мозг, воспитание не привило ей ни вкуса, ни привычки к независимости, самостоятельности, а ведь все дни ей приходится проводить в одиночестве; уже говорилось, что это было одним из страданий Софьи Толстой. Выйдя замуж, она стала редко бывать в родительском доме, редко видеться с друзьями юности. Колетт в своей книге «Первые опыты» рассказывает о переживаниях девушки, оторванной от родной среды в связи с замужеством и переездом из провинции в Париж; она находит для себя поддержку только в длинных письмах, которыми обменивается с матерью; но письма не заменят живой души, а признаться в своих переживаниях Сидо она не может. Нередко бывает и так, что между молодой женщиной и ее семьей прерываются тесные родственные взаимоотношения; ни с матерью, ни с сестрами ее не связывают дружеские узы, они не подруги ей. Сегодня из–за квартирного кризиса многие молодые женщины, выйдя замуж, либо остаются жить в своей семье, либо живут в семье мужа; эти вынужденные обстоятельства далеко не всегда служат условием возникновения действительно Дружественной среды для женщины. Женская дружба, если женщине удается ее приобрести и сохранить, очень дорога ей; дружеские отношения между женщинами совсем не похожи на аналогичные отношения между мужчинами; мужчины общаются между собой как индивиды на основе обмена мыслями, идеями, планами; женщин, объединенных общностью своей женской судьбы, сплачивает свойственное им взаимное понимание, своего рода сообщничество. И в общении друг с другом они прежде всего стремятся упрочить им принадлежащий мир. Они не спорят по поводу справедливости того или иного мнения, той или иной точки зрения: они посвящают друг друга в свои тайны, обмениваются рецептами; они вступают в союз, консолидируются, чтобы создать как бы свой контрмир, который по значимости превзойдет мир мужчин; объединившись, они находят в себе силы сбросить свои оковы; они не признают сексуальное верховенство мужчины и обсуждают друг с другом свою фригидность, цинично посмеиваясь при этом над сексуальными аппетитами мужчин либо над их неумелостью; они с иронией высказываются по поводу морального и интеллектуального превосходства своих мужей и вообще мужчин. Они сравнивают свой опыт: беременность, роды, болезни детей, свои собственные болезни, домашние заботы превращаются в главные события человеческой истории. Они обходятся без техники: делясь рецептами приготовления блюд, хитростями ведения хозяйства, они сообщают им достоинство секретной науки, основанной на устной традиции. Бывает, что вместе они обсуждают моральные проблемы. «Письма в редакцию» на страницах женских журналов дают им прекрасную пищу для обмена мнениями; трудно себе представить в рубрике «Сердечная почта» письма мужчин; мужчины встречают друг друга в мире, который принадлежит им, тогда как женщины должны определить, оценить и исследовать свою собственную область; главным образом они дают друг другу советы, как стать красивой, делятся рецептами по приготовлению блюд, показывают новые рисунки по вязанию, спрашивают друг у друга совета; и сквозь эту склонность к болтовне и страсть выставиться напоказ порою остро ощущается подлинная тревога, беспокойство. Женщина хорошо знает, что для мужчин существуют одни правила, один кодекс, а для женщины другой, она знает, что мужчины даже рассчитывают на то, что женщина не станет соблюдать их кодекс, поэтому–то они и толкают ее на аборт, на неверность, на совершение ошибок, предательство, ложь, на все то, что сами же официально осуждают; и женщина призывает своих подруг помочь ей создать что–то вроде «закона вне закона», моральный кодекс чисто женский. Не только недоброжелательность бывает причиной того, что женщины подолгу критически обсуждают поведение своих подруг: женщинам в значительно большей степени, нежели мужчинам, нужна нравственная изобретательность и чтобы осудить других женщин, и для оценки собственного поведения.

Что придает ценность подобным взаимоотношениям, так это содержащиеся в них правда поведения, безыскусность. Перед мужчиной женщина всегда в состоянии презентации; она что–то изображает; она лжет, делает вид, что, как и противоположный пол, она не принимает себя всерьез, она лжет, когда посредством мимики, наряда, определенных слов создает вымышленный образ; разыгрывается спектакль, он требует постоянного напряжения; и рядом с мужем, и рядом с любовником любая женщина думает приблизительно так: «Я не похожа на себя»; мир мужчин жесток, там острые углы, пронзительные звуки, резкий свет, жесткие контакты. Каждая женщина, когда она в кругу своих подруг, как бы сбрасывает с себя все показное; она чистит оружие, готовится к бою, но пока она не в бою; она продумывает свой наряд, макияж, готовит свои хитрости; она расслабилась, ходит в домашних туфлях, в халате, она за кулисами и только готовится выйти на сцену; ей нравится эта мягкая, приятная атмосфера расслабленности. Колетт описывает времяпрепровождение со своей подругой Марко; Короткие дамские откровения, разные забавы, которые мы придумывали в своем уединении развлечения ради, — все это походило то ли на жизнь в монастырских мастерских, то ли на период выздоровления больного человека… 1

Колетт нравилось быть советчицей женщин старше ее; В жаркое послеполуденное время, занавесив балконное окно шторой, Марко занималась починкой белья. Шить она не умела, но старалась, и я кичилась тем, что помогаю ей советами… «Не нужно обшивать ночную сорочку лентой небесно–голубого цвета, розовая больше подходит для белья и лучше оттеняет цвет кожи». Я не ограничивалась этим, я давала массу других советов по поводу ее рисовой пудры, цвета губной помады, карандаша, которым она подчеркивала красивую форму своих век. «Вы так считаете? Вы так считаете?» — повторяла она. Мой юный авторитет был непоколебим. Я брала расческу и слегка раздвигала ее густую челку, придавая ей игривость, я проявляла себя настоящим знатоком в умении оживить ее взгляд, заставить заблестеть глаза, зажечь пламенеющую зарю на верхней части скул, у висков.

Чуть дальше Колетт нам рассказывает, как, вся в волнении, Марко готовится к встрече с молодым человеком, которого собирается покорить:…Она хотела вытереть слезы, я ей не дала этого сделать.

— Дайте я сделаю.

Я большими пальцами приподняла верхние веки, чтобы слезинки, готовые побежать по щекам, рассосались и краска на ресницах не расплылась.

— Так! Подождите, это еще не все.

Я подправила грим. Губы ее слегка дрожали. Она терпеливо позволяла делать с собой все, что я считала необходимым, вздыхая при этом, как будто я перевязывала ей раны. В качестве последнего штриха я попудрила ее пудрой более розового цвета. Ни я, ни она не произнесли ни слова, пока я не закончила.

—…Что бы там ни случилось, — сказала я, — не плачьте. Ни в коем случае не позволяйте себе расплакаться.. Она провела рукой по лбу.

— Мне надо было бы в ту субботу купить вот то черное платье у перекупщика… А вы не могли бы одолжить свои чулки–паутинку? Я уже не успею купить.

— Ну конечно, да, конечно.

— Спасибо. Как вы думаете, а может быть, мне приколоть цветок к платью? Хотя нет, не нужно никакого цветка. А что, действительно духи «Ирис» вышли из моды? Знаете, мне кажется, что я должна вас спросить об очень многом; узнать у вас кучу разных мелочей…

В другой своей книге Колетт вновь касается той стороны жизни женщины, которая связана со сложностями, трудностями. Три несчастные сестры, которым их любовные похождения причиняют много тревог, переживаний, каждую ночь собираются на старом диванчике, знакомом им еще с детства; и здесь они расслабляются, перебирая события ушедшего дня, готовясь к баталиям дня следующего, вкушая мимолетное удовольствие хорошего отдыха, крепкого сна, теплой ванны, приступа слез; они почти не разговаривают, но каждая старается создать для других уют, и все, что происходит между ними, истинно, естественно.

Для некоторых женщин вот такая беззаботная близость, полная искреннего тепла, ценнее, чем серьезная высокопарность отношений с мужчиной. Самовлюбленная женщина, женщина–нарцисс, именно в другой женщине, как во времена своей юности, находит свою исключительную копию; именно в ее внимательном и оценивающем взгляде она увидит, прелестно ли ее платье, хорошо ли сшито, каково убранство ее квартиры, достаточно ли оно изящно. Замужество не мешает женщине иметь сердечную подружку, избранную ею свидетельницей ее жизни: эта подружка, может статься, будет представлять желанный, вожделенный объект. Уже говорилось о том, что лесбийские наклонности есть почти у каждой девушки: объятия мужа, к тому же нередко весьма неумелые, не служат им помехой; этим и объясняется чувственная нежность, которую женщина испытывает к себе подобным; у обычного, нормального мужчины подобных чувств не возникает. Чувственная привязанность между подругами может принять форму экзальтированной сентиментальности или выражаться в ласковых проявлениях, легких, туманных, а иногда точно, ясно выраженных. Объятия женщин могут носить характер игры, развлечения на досуге — так бывает среди женщин гарема, основная забота которых хоть чем–то занять себя, — или они приобретают первостепенную важность.

Однако женская дружба редко достигает истинно тесных, искренних, подлинно доверительных взаимоотношений; женщины как бы непроизвольно, помимо собственной воли, ощущают себя солидарными в большей степени, чем мужчины, но в пределах этой солидарности их побуждения, их устремления не связаны с

отношением друг к другу: все вместе и каждая в отдельности они повернуты к мужской половине человечества, завоевать которую хочется только для себя одной. Взаимоотношения женщин строятся не на их индивидуальных качествах, а непосредственно на их общности, и это служит причиной возникающих несогласия, враждебности. Наташа Ростова обожала всех женщин, живущих в семье, потому что она могла перед ними демонстрировать пеленки и подгузники своих грудных младенцев, и одновременно она ревновала к ним мужа: ведь в каждой из них Пьер мог увидеть женщину. Согласие между женщинами происходит от взаимоотождествления, здесь же кроется причина оспаривания каж° дои из них своего приоритета, У любой хозяйки дома со своей горничной куда более доверительные отношения, чем у ее мужа со своим слугой или шофером — если только он не педераст; госпожа и горничная обмениваются женскими секретами, порою становятся сообщницами; а вместе с тем между ними постоянное враждебное соперничество, хозяйка дома не касается домашних дел, но хочет, чтобы заслуга по их выполнению приписывалась ей одной, она одна главная в доме; она незаменима, без нее как без рук. «Стоит мне отлучиться, как все идет вверх дном». Она упорно старается уличить свою прислугу в недостаточной старательности; если служанка слишком хорошо справляется со своей работой, ее госпожа начинает ощущать дискомфорт, это мешает ей чувствовать себя единственной, неповторимой и незаменимой. По той же причине раздражение вызывают учителя, гувернантки, кормилицы, бонны, занимающиеся юным поколением, родственники и подруги, помогающие в том или ином деле, а объяснением служит либо неуважение «ее воли», либо небрежное отношение к «ее идеям»; правда же заключается в отсутствии у нее и воли, и собственных особенных идей; и не нравится ей больше всего как раз то, что кто–то так же успешно справляется с ее функцией, как если бы это делала она сама. Это и есть основной источник всех домашних скандалов, отравляющих семейную жизнь: каждая женщина с тем большим усердием требует признания себя абсолютной владычицей в доме, чем меньше у нее возможности добиться признания своих особых заслуг. Когда же дело доходит до области чувств, любви, кокетства, вот тогда–то каждая видит в другой только врага; впервые я заметила такое соперничество у девушек, часто оно продолжается всю жизнь. Идеал светской дамы — это абсолютная значимость; она страдает, когда не окружена успехом, славой; даже легкий ореол вокруг чужой головки невыносим; все возгласы одобрения в адрес другой нестерпимы, они украдены у нее; что же такое абсолют, как не исключительность? Искренне влюбленную женщину удовлетворяет воцарение в одном–единственном сердце, она не станет завидовать поверхностным успехам своих подруг; но она опасается за свою любовь. Увы, женщина, обманутая своей лучшей подругой, живет не только на страницах романов как литературный штамп — чем более тесной дружбой связаны две женщины, тем это опаснее. Близкая, посвященная во все подруга начинает все видеть глазами той, влюбленной, чувствовать ее сердцем, ее кожей: ей уже нравится чужой избранник, ее завораживает мужчина, соблазнивший ее подругу; ей кажется, что ее собственная порядочность не позволит развиться ее чувствам; при этом ее все–таки раздражает второстепенная роль, и вскоре она готова уступить чувствам, сдаться, Осторожные, осмотрительные женщины в большинстве своем, влюбившись, избегают «близких подруг». Эта двойственность в природе женщин никогда не позволяет им полностью отдаваться взаимным чувствам. Тень мужчины–самца тяжело повисает над ними. Они могут и не говорить с нем, здесь применим стих СенДжона Перса: О солнце никто и не упоминал, но все ощущали

его могущество.

Когда они вместе, они ему мстят, расставляют ловушки, проклинают его, оскорбляют, но и всегда его ждут. Пока женщина находится в домашнем затворничестве, она во власти случайностей, жизнь ее невыразительна, скучна; она как зародыш, живущий еще за счет материнского тепла, но это все еще зародыш. Женщина только в том случае продлит с некоторым удовольствием такое застойное состояние, если заранее рассчитывает вскоре отличиться. Вот так же в своей ванной она испытывает полное удовольствие от погружения в ее негу, только представляя, как вскоре она появится в дверях ярко освещенного салона. Женщины друг для друга могут быть только товарищами по плену, они помогают друг другу переносить тюремное заключение, даже готовить побег, но освободителя они ждут из мира мужчин.