Второе апреля
Шрифт:
Костя. И не дала?
Виктор. Даст она! Есть у нас такая манера: посылать в бой без винтовок, чтоб, не дай бог, сдуру не пострелялись.
Саша. Но во что ж они, вот такие, верят? Что ж они думают, что я вот, комсомолец, без пяти минут инженер, только прочитаю библию и сразу весь марксизм побоку? Сразу уверую в бога, в непорочное зачатие и прочее? Это они сами ни во что не верят, вот такие, как тот... Или ваш Сухоруков.
Костя. Опять Сухоруков! У тебя прямо пунктик... Чем тебе плохой Сухоруков?
Саша. Не верят! Идея родилась в борьбе, в огне, черт знает в какой буре и пожарище, и все прошла... А они ее кутают, берегут, понимаешь, от всего, от вопросов, от споров, от любого дыхания. Как свечечку, которую можно плевком погасить. Нет, они не верят. И еще...
Резко звонит телефон на железном несгораемом шкафу.
Саша (в трубку). Сейчас! (Подходит к окну, орет.) Рябобык, к телефону!
Костя (испуганно). Мужской голос?
Саша. Да... То есть нет, пожилой...
Входит Юлька, берет трубку.
Юлька. Рябобык слушает... Ага... Хорошо, я сделаю, Пал Палыч...
Костя (облегченно вздыхает). А, это Гиковатый.
Юлька. Хорошо, Пал Палыч, я подсчитаю... Пал Палыч, у вас там Танечки нет? Танька? Ага, я! Видела... Его в постройком выбирали... Ты не представляешь, абсолютная деревня. Знаешь, такой охломон, деревянной бритвой бреется. (Хохочет.) Абсолютный... Он с ней сидит, и, видно, ему боронование снится, севооборот какой-нибудь...
Саша. А ну повесь трубку. Служебный телефон.
Костя (Саше). Чего ты к ней придираешься?
Юлька (в трубку). Ладно, Тань, после... (Косте). Правда, все придирается, можно подумать, что он в меня влюблен.
Костя оторопело смотрит на Сашу.
Саша. Да не пугайся ты! Легко тебя...
Костя. Да, меня легко! Меня очень легко!... Потому что...
Юлька (быстро и властно). Костя, не отвечай ему! Он всех учит — тебя, меня, Яков Палыча даже. Подумаешь! Учинский!
Саша. Ушинский.
Юлька. Мне наплевать!
Виктор хохочет, Саша тоже. Юлька демонстративно открывает несгораемый шкаф, достает и раскладывает свои табели.
Костя (примирительно). Про кого это ты? Что он деревянной бритвой?
Юлька. Да про Толю этого. Чуканов его фамилия. С металломонтажа, в которого Таська влюбилась... Ну знаешь, такая, с золотым зубом... А он, представляешь, женатик! И ничего в нем нет. Мы с Клавкой Лифшиц бегали смотреть.
Костя (убито). Бегали?
Входит Сурен.
Сурен. Привет монтажникам! (Саше). Говорят, вы достигли небывалых высот.
Саша. Да вроде победили малость... Комиссия всю турбину облазила. И Витя тоже... Говорят, первый класс.
Сурен. Приветствую и поздравляю! Вообще, Саша, вы личность! И насчет Сухорукова...
Костя. Что это у вас за кепка такая?
Сурен. А правда, ничего кепочка? Восьмиклинка, жерар-филипповка! Не одолжит ли кто-нибудь по этому поводу пятерку?
Виктор. Вы, конечно, шутите. Сегодня же четырнадцатое.
Сурен. Ничего не поделаешь, шучу.
Юлька. Пожалуйста, я могу вам одолжить, если хотите... Я все равно коплю.
Сурен (удивленно). Спасибо, родная. До вторника...
Саша. На что это ты копишь? На приданое?
Юлька. Дурак... Я часики хочу купить. Есть такие маленькие часики, в колечке. В перстне таком.
Виктор. Сти-ляга.
Юлька. Совсем даже нет... Они, если хочешь знать, наши, отечественные. А на Западе, в Париже, знаешь какие часики есть? Танька рассказывала. В сережках! Представляешь, в каждой сережке по часам.
Сурен. А как смотреть?
Юлька (достает зеркальце). Ну в зеркало. Или кого попросить: «Посмотри, сколько время?» Это даже хорошо, у кого ушки красивые. Правда, Костя?
Сурен. Так вот, насчет Сухорукова. Я считаю, вы тогда правильно задрались... Но теперь вы перебираете... Двадцать два очка!.. Ну зачем эти штуки — заявление. И тэ пэ... Нэкрасиво... И по-человечески неправильно... Сухоруков ничего мужик... Не дуб... Даже наоборот (Саше). Ей-богу, я бы подумал, что вы дурак, если бы не знал, что вы умный.
Саша. Вот-вот, умный... Если б не такой дурак... Будто я не понимаю, что он ничего мужик?! Но противно же.
Сурен. Противно? А ты поставь себя на его место. Ты сам за себя ответчик... Ну там и за мир во всем мире, за светлое будущее всех детей и тэ пэ... А у него на руках конкретная стройка... Вон какая! И есть определенные правила игры! Не им придуманные... И выгоды ему от них никакой.
Саша. А кому от них выгода? Тьфу! (Ему в бутерброде попался табак.) Чего ты табаком на еду трусишь!
Костя. Извини.
Саша. А что, мужики, может, правда забрать заявление? А?
Костя. Ясно забрать! Давай я к Фархутдинычу сбегаю!
Сурен. Давай! Правильно! Некрасиво — заявления подавать!
Виктор. Нет, стой! Опять на тормозах спустим? Надо же когда-нибудь поломать к черту этот взаимный обман под красивым соусом. Общественная работа, романтика... Оно ж не само по себе... Оно ж существует вместо... Вместо чего-то настоящего — настоящей общественности, настоящей работы. Мы ж привыкли.
Cурен (серьезно). Черт знает... Может, ты и прав. Действительно привыкли и даже не удивляемся. А чистый же пережиток культа! Хотя, с другой стороны, чем виноват Сухоруков?
Саша (подходит к окну, присматривается там к чему-то). Не ви-но-ват... Ник-то не вино-ват... Оно само собой размножается... Опылением... Почкованием... Липа же! Дерево...
Виктор. Ну что ты несешь?..
В дверь на мгновение заглядывает Ира.
Саша (Ире). Я сейчас... (Ребятам.) Ничего не несу... Меня ждут...