Второе апреля
Шрифт:
Принято специальное постановление, ограничивающее «персональное прикрепление» машин — особый род автотранспорта, столь обременительный для государства.
И дело тут не только в «персональных» машинах, но и в «персональных» шоферах. Пройдитесь и сегодня в разгар трудового дня по большому столичному городу, загляните в межминистерские и межкомитетские тупики и закоулки, где разрешена стоянка автомашин. Вы увидите: на мягких подушках автомобилей сидят, а чаще лежат шоферы. Одни спят, подложив кепку под щеку, другие читают, третьи беседуют с коллегами о политике...
Шофер метростроевского грузовичка, с которым мы как-то проезжали мимо такой стоянки, назвал тамошних завсегдатаев: — Наши полубезработные.
К сожалению, это определение точно (не в смысле оклада — оклад идет полный, а в смысле работы). Разок съездит такой шофер с «хозяином», отвезет его в министерство, разок съездит с его супругой в ателье мод, потом привезет домой — вот и весь рабочий день.
Безусловно, — и об этом надо говорить сейчас — в некоторых учреждениях упразднение «персональных» машин вылилось в мероприятие чисто формальное. Машина, считавшаяся прежде закрепленной за Петром Ивановичем, теперь называется «разгонной», «дежурной», «оперативной», но ездит на ней все тот же Петр Иванович.
Хорошо, что сейчас число «персональных» шоферов сокращается. Но это еще не значит, что вопрос о «персональных» работниках вообще может быть снят с повестки дня. Напротив, сегодня стоит повнимательнее приглядеться: не слишком ли много у нас секретарей, помощников, референтов и т. п. И главное, как понимаются их функции.
Очень любят некоторые ответственные работники иметь свой, так сказать личный, штат. Ради этого подчас идут на прямой обман, на подлог, на любое свинство.
В Т. мне рассказали весьма любопытные вещи. Управление городского трамвая незаконно содержит для своего начальника «персонального» шофера, который по ведомостям числится слесарем. Фабрика велосипедов, не желая отставать от «больших», обзавелась вторым секретарем-машинисткой (ее приняли на штатную должность браковщицы).
Расширение прав директоров — дело, конечно, хорошее. Но думается, что с этим, естественно, должно быть связано и расширение прав коллектива, его общественных организаций. Общественность должна знать, как пользуются директора своими широкими правами, и бороться с любым самоуправством и превышением власти.
Н-ский металлургический завод прежде превосходно обходился без четырех дополнительных секретарш. А едва расширили права — попросил именно четырех, словно нет у завода более острых производственных потребностей. Один крупный московский завод пожелал иметь вместо семи секретарей-машинисток восемь, вместо четырех секретарей дирекции — пять, вместо одного помощника директора — двоих. Для престижа — так и объяснили...
Важен, конечно, труд секретаря, но как где. Сколько у нас, так сказать, «декоративных» секретарш, учрежденных потому, что главному инженеру не хочется отстать от директора, а начальникам отделов — от главного инженера. Сколько таких штатных и сверхштатных девиц скучают в приемных, беседуют по телефону с подружками, читают, выдвинув до половины ящик стола, роман «Сержант милиции».
Суммы, которые тратятся на содержание таких, по сути бесполезных, людей, велики. Но главный, самый тяжкий ущерб, наносимый практикой персонального закрепления работников и начальническим самоуправством, не материльный, а моральный. Именно безнаказанность некоторых самодуров создала у многих рядовых людей неуверенность в своих правах, в незыблемости этих прав, породила холуйство и барство.
Борьба за широкое развитие ленинских демократических принципов невозможна без общественной активности. Только всеобщая непримиримость к нарушениям самых насущных норм нашей жизни может изгнать все, что еще осталось от уродств недавнего прошлого. Мы должны выступать против нарушений морали в большом и малом, выступать в полную силу негодования — с оглаской, общественной критикой.
УКСУС ИЗ ВИНА
Для начала я просто расскажу две истории. Подлинные. Документированные, как любят говорить бюрократы. Первая — про красный флаг, вторая — про мыло туалетное. Притом, как ни странно, история про мыло — патетическая, а про флаг — как раз наоборот. Но ознакомимся с документами.
Документ первый. Письмо в редакцию «Литературной газеты»: «Дорогие товарищи! К вам обращаемся мы, бригада плотников, работающая «на самых дальних наших островах». Мы просим объяснить следующее:
В Курильске на возвышенности стоит старое заброшенное здание бывшей японской метеостанции. И вот совсем недавно, месяц тому назад, это здание решили реставрировать для цунами-станции. И работу поручили нашей бригаде.
При уборке комнаты мы нашли наше советское знамя, и мы решили водрузить его на смотровой вышке (ведь это даже символично!). И вот на четырехметровой рейке стало гордо развеваться знамя Союза Советских Социалистических Республик.
Его было видно далеко окрест. Его видели рыбаки, которые добывают «серебро» Тихого океана — горбушу; его видели с палуб пароходов люди, которые впервые ехали трудиться на наш суровый, таинственный, но благодатный остров, и нам работалось легче, глядя, как ветерок треплет гордое знамя мира!
Но вот сегодня наше настроение с самого утра испортил тов. Барышников — председатель райисполкома. Он приказал немедленно убрать знамя. Без всякого энтузиазма мы залезли и срубили древко. А флаг мы сложили и спрятали.
Конечно, мы не герои рейхстага, но все-таки думаем, что тов. Барышников поступил совершенно неправильно.
Что тут предосудительного? Мы задали этот вопрос товарищам с «верху», они говорят, что вывешивать флаги положено по праздникам.
С уважением Наумов, Ладошин, Шишкин, Юрич, Толмачев, Григорьев.
P.S. Оказывается, мы сделали чуть ли не преступление. Сегодня утром старший мастер сказал: «Меня вызывал Барышников и велел разобраться с флагом и наказать виновных». Разбора еще не было, но будет, и, наверное, накажут кого-нибудь из нас. А за что?»
Документ второй. Красно-желтая обертка. Слева, как положено: »80%. Мыло туалетное. Вес 100 г. Цена 30 к, РТУ РСФСР 214-57». А справа вдруг: «Дядя Миша» и посвящение, как на томике стихов: «В честь мастера Михаила Васильевича Киселева — дяди Миши, как его тепло называют, проработавшего на фабрике 40 лет, выпущено это мыло».
Теперь попробую объяснить, что меня побудило свести вместе две столь несовместимые истории. В них косвенные, но весьма четкие портреты двух руководящих деятелей. Председатель райисполкома товарищ Барышников ухитрился превратить черт знает во что высокий порыв, душевное движение, возникшее у молодых ребят. Использовал наш флаг, для того чтобы, говоря фигурально, отлупить его древком хороших людей.