Чтение онлайн

— Это было необходимо. Натан так же поступал с другими, вспомни об этом.

— Но это его убило.

— Нет, не это. Натан любил виски, он напряженно работал. Он был… очень занят жизнью семьи. Большой семьи. Все это вместе внесло свой вклад. Это сделало не увольнение. Натана убило его больное сердце.

В дверь продолжали звонить, но я отправила Еву встречать посетителей. Каждый раз она что-то приносила. Бутылка вина, с надписью «Соболезнуем» на этикетке. Брошюра «Последняя воля и завещание». Следы кофе на мягкой обложке, загнутые уголки страниц. В разделе 14.4.3 «Справедливый раздел между сторонами» кто-то яростно нацарапал на полях: «Это мне должно было так повезти».

— Кто ее принес, — спросила я у Евы, но она сказала, что не знает эту женщину.

«Последняя воля и завещание» лежали на кухонном столе передо мной. Я, как предполагал весь остальной мир, оплакивала Натана. Крис Шарп, вероятно, наслаждался хорошим днем. Вряд ли Питер Шейкер испытывал муки совести. Я почувствовала жалость к Кэролайн, которой придется делать выбор между лояльностью к мужу и ее собственными строгими понятиями о нравственности. Питер, вытолкнувших из кресла Натана, явно не вписывался в строгие рамки ее принципов.

Кто-то вошел в кухню.

— Мартин, — сказала я.

Он поставил закрытое фольгой блюдо на стол и наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Я приехал, как только смог. И привез макароны с сыром.

Я постаралась найти вежливый ответ. Любой ответ.

— Лукас любит макароны с сыром.

Он сел рядом со мной и взял обе моих руки в свои.

— Пейдж попросила Линду приготовить их. — последовала пауза. — Это ужасно, Минти, но ты выдержишь. Я пришел сказать тебе это. Может казаться, что ты не сможешь, но ты выдержишь.

Его пожатие было прохладным и крепким, и я была благодарна ему за это.

— Поговори со мной, Мартин.

— Я для этого и пришел.

Макароны выглядели очень аппетитно с хрустящей корочкой сыра наверху.

— Я не знаю, что надо сделать в первую очередь.

Мартин отпустил мои руки и достал листок из нагрудного кармана.

— Я составил список, — сказал он. — Слепил его из того, что я помню, когда умерли мои родители. Всякие похоронные мероприятия.

— Список! — воскликнула я. — Ты писал список, когда у тебя самого столько дел?

— Но мы же друзья. — Мартин передал мне его. Это поможет тебе собраться с мыслями. Оттолкнуться от чего-то конкретного.

— Как Пейдж и малыш?

Он слегка нахмурился:

— Они в порядке. Только я не уверен, достаточно ли Пейдж отдыхает.

— По ночам тяжело?

— Я сейчас сплю в комнате для гостей.

Темнело, и надо было включить свет, но я не вставала. Мы с Мартином сидели на кухне, пока не сгустились сумерки, и я была благодарна, так благодарна ему за присутствие.

— Сегодня сказок не будет, — сказала я ребятам. — Я хочу поговорить с вами.

Они были свежевымытые, блестящие и смотрели на меня с надеждой.

— Это о папе?

Две пары глаз доверчиво смотрели на меня. Я похлопала ладонью по кровати Феликса.

— Залезайте и садитесь рядом со мной.

Феликс устроился справа от меня, а Лукас слева. Я обняла их и погладила по спине. Феликс изогнулся, скользнул вниз и принес «Голодную гусеницу». Он протянул книжку мне обеими руками. Я покачала головой:

— Не сегодня, Феликс. Папа… — я запнулась и замолчала. искала опору. То, что я должна сказать своим детям. То, что поможет им справиться с будущим горем.

— Папа… — Лукас хихикнул, — наш папа?

— Да, твой папа.

Феликс взял Бланки [16] и снова прижался ко мне: теплый, удивительно тяжелый для своего роста.

— Папа очень вас любил, — сказала я и прижала их к себе покрепче, — и он всегда будет с вами. Но я боюсь, что с ним что-то случилось… — Я поперхнулась, но изо всех сил старалась не останавливаться. — Он очень сильно заболел, его сердце не могло биться, и он умер. Он ушел от нас и больше не вернется.

Лукас разрыдался:

— Он обещал прийти на футбол.

Я испытала невыносимое чувство тяжести и поражения.

— Лукас, папа не сможет прийти на футбол. — я взяла его маленькую руку и погладила. — Он обязательно пришел бы, если бы мог.

— Куда он ушел? — Лукас уже захлебывался от рыданий.

— Он ушел на небо. Он, наверное, видит нас и думает о нас все время. Я буду заботиться о вас, и мы будем вместе. И мы будем думать о нем, правда, ребята?

Феликс вывернулся из моих объятий и подошел к окну.

— Непослушный папа, — сказал он сердито.

— Папа не шалил, — сказала я Феликсу. — Он ничего не мог поделать.

— Непослушный, озорной, — повторил Феликс. Потом он сказал, — Смотри, там Тигр сидит на улице.

— Вернись, Феликс.

Но он покачал головой и продолжал упрямо стоять у окна. Лукас вздохнул и посмотрел на меня.

— Значит, нам нужен новый папа, чтобы водить машину?

Феликс забрался в мою постель и разбудил меня.

— Мамочка, где папа?

Было шесть часов и я только забылась тяжелым сном, но его вопрос мгновенно заставил меня проснуться. С трудом шевеля губами я пробормотала:

— Ты помнишь, Феликс, мы говорили об этом вчера? Папа ушел туда, где ему хорошо и спокойно.

Голос у моего уха был тревожен и настойчив:

— Ты тоже уйдешь?

Я взяла его на руки и мы сплелись в один узел под пуховым одеялом.

— Нет, я не уйду.

— Обещаешь? — Феликс закинул на меня ногу и прижался головой к моей груди.

Лежа в этих невинных грустных объятиях, я представляла реку жизни, которая текла через меня в него. Он был Натаном, он был мной. Я никогда прежде не подыскивала слова так тщательно и заботливо: