Чтение онлайн

Что-то, конечно, скрывалось, но то были технические детали или вопросы, требующие серьёзной подготовки — так ученикам младших классов учитель не рассказывает о том, что предстоит изучать в старших. Преподаватели школы несли груз ответственности за своих воспитанников, но перед кем они отвечали — этого юноша постичь не мог. Иногда его посещала мысль, что Шатохин был прав: некое сообщество использовало Школы Радуги в своих интересах, достигая своих целей скрытно для большинства. Вот и Ольга, которая не могла ничего от него утаить, попросила его не задавать никаких вопросов о её роли как Посвящённой Слияния. Она попросила его и не искать ответа другими способами, обещая рассказать всё, когда он будет к тому готов.

Так ли он прав был, согласившись? Но однажды данного слова назад не возьмёшь — они оба были так воспитаны. Мысли Харламова вновь обратились в сторону расщепа. Если не проекция, то что? Кусок струны? Ещё в Материнском Мире существовала теория струн протовещества, из которого позднее сформировалась Вселенная. Более современная версия теории утверждала, что каждая струна, в силу различий размерности, формировала свою микровселенную с определёнными параметрами. Эти микровселенные образовывали большую Вселенную, но наблюдаемы они были лишь частично: отчего и появилась необходимость постулировать существование тёмной материи и тёмной энергии. По размерности большая Вселенная уступала микровселенным, и лишние измерения оказывались скрытыми, как и их содержимое.

Но струны иногда обменивались своим веществом. Кусочек одной микровселенной, попав в другую, с несовпадающей размерностью, не мог с ней взаимодействовать и застывал в неизменности. Прямая аналогия с расщепом, лишь кусочек оказался очень уж маленьким. Чем-то эта теория его не привлекала. Твёрдый и ровный Край не воспринимался творением природы, а больше напоминал создание холодного человеческого ума.

С рассветом он вновь взобрался на сопку и укрылся в снежном сугробе. День ожидался ветреным. Когда из ворот школы вышел сменщик, один из инструкторов, юноша спустился ему навстречу.

— Полная тишина вокруг. Как погуляли, Толик?

— Я не участвовал, — сменщик выглядел недовольным и невыспавшимся, и Ермолай молча пошёл в их с Ольгой комнату. Супруга ждала его с чаем и бутербродами.

— Мари ночью переспала с Сашкой, — сообщила она довольным голосом.

— И кто от сего события в восторге, Вика? — поинтересовался муж, чего-то подобного ожидавший.

Виктория пока ничего не знала. Мариэтта, ясное дело, никому о случившемся сообщать не собиралась, но событие случилось в доме, временно не закрытом для слышащих. Так что знать об этом могло приличное количество людей. Знали, совершенно точно, Лёня и Лёшка, но эти двое промолчат. Лёня — из-за полного безразличия к чужой личной жизни, а Лёшка Сашке сочувствовал. Богачёв пока что был спокоен, но это — лишь до его встречи с Викторией.

— Думаешь, он ей скажет?

— А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответила Ольга. — Скажет, рано или поздно.

— Сначала не скажет, и будет этим мучиться, — согласился Ермолай. — Потом возможны разные варианты. У нас, кстати, сессия началась. Не забыла?

В первый день года школяры больше раскачивались. Готовились вяло, кто просматривал задания и подбирал источники, кто просто составлял расписание дальнейшей работы. Вика, как неожиданно оказалось, училась заочно на филологическом в Абакане, и ей полагалось во время сессии присутствовать в учебном заведении. Вот она и собралась уезжать вместе с Кутковым, который решил заняться учёбой вне стен школы, в кругу семьи. Теперь у Лёни была своя собственная семья, и он всегда подчёркивал это обстоятельство.

— Заезжайте к нам, отдохнёте, — пригласил он, уже зная, что у Харламова с Аникутиной времени на отдых не будет.

— Если сможем, — пожал плечами командир.

В сторонке быстро и деловито прощались Сашка и Викторией. Богачёв свои чувства никогда напоказ не выставлял, оттого посторонний человек счёл бы Вику просто одной из девушек группы. Клюзова тоже держалась соответственно ситуации, и вскоре машина Куткова исчезла за воротами, а ребята разбрелись по своим комнатам. Лёшка с Эллой уезжали завтра, оттого маялись незанятостью и пытались напроситься в гости к Ермолаю, но получили твёрдый отлуп. Ольге наутро предстояло снова выйти на дежурство.

На этот раз сессия для юноши проходила трудно. Мало того, что приходилось постоянно дежурить — сами предметы вдруг перестали казаться интересными и достойными внимания. Психологические теории о природе мышления просто поражали своей убогостью. Ясно было, что сам предмет изучения таков, изнутри его полноценно не исследуешь, но убожество раздражало. Нейрофизиология была ещё туда-сюда, а продраться сквозь заумное изложение идей Жана Пиаже иногда вообще с первого раза не удавалось.

Ольга решила, что он взрослеет, и уже не каждый предложенный предмет ему равно интересен. Сама она относилась к изучаемой социологии вполне равнодушно, с тем же интересом Аникутина могла бы вникать в тонкости электротехники.

— Тогда почему ты эту специальность выбрала?

— Я девушка лесная, дикая. Мне к цивилизации приобщаться надо. Значит — гуманитарное образование. К тому же в социологии есть и свой интерес и практическая польза для меня… для нашего общего дела, — поправилась она, но супруг понял — именно для неё, лично.

— Кстати, после летней сессии у нас запланирована практика: участие в опросах. Июль или август, на выбор. Что мне взять, Ермолай Николаевич?

Планов на лето они не строили, оттого и выбирать можно было всё, что угодно. Взяли июль, Харламов тоже решил поучаствовать за компанию. А тем временем сессия шла своим чередом, отсылались одна за другой самостоятельные и контрольные работы, дистанционно сдавались экзамены. К двадцать восьмому января супруги с учёбой закончили. Игорь ещё корпел над своей биологией, Инга тоже затянула со сдачей зачётов, и Ольга предложила съездить в Абакан, к Анне.

Они сидели вчетвером на маленькой кухне, макая оладьи в варенье, и лениво перебрасывались словами. Сестра всё пыталась поставить на стол что-нибудь ещё, но гости уже насытились.

— А вы летом что делаете? — спросила дочь шамана.

Говорили они обычным образом, словами, хотя Ермолай мог поклясться, что, по крайней мере, мысли Лёньки сестра воспринимать способна.

— У меня отпуск в конце августа, так что вариантов немного, — ответила Анна. — Либо к родителям съездим, либо путёвку на турбазу возьмём. Тут есть дешевые — в Туву, на Алтай.

— Можно и не дешёвую, — усмехнулся зять. — Чем тебе Лхаса не нравится или Катманду? К тому же мы никогда не купались в океане, Анька. Надо использовать момент, пока он есть.

Над столом мгновенно повисло молчание. Все четверо разом сообразили, что произнесённая фраза жесточайшим образом отражала реальность. Да, сейчас именно такой момент и был. Пока жив и здоров Лёнька, пока он не погрузился в бесконечное исследование тех миров, из которых иногда не возвращались…

— Мы в июле заняты в социологических опросах, — невозмутимо продолжила Аникутина, делая вид, что не замечает прятавшей глаза опечаленной Ани и обескураженного Куткова. — А ближе к концу августа нас ждут в школе, есть кое-какие исследования, без нас не обойдутся. Так что отдыхать нам вместе не суждено. Но твоя мысль насчёт океана, Лёня, мне понравилась…