Чтение онлайн

В ее словах звучало столько силы, уверенности, что Алиса почему-то ощутила, что эти люди пришли серьезно работать и снесут любого со своего пути, но и тут ее просчитали.

— Нет, мы не хотим захватить власть, нет у нас такого желания, нам бы свой мир восстановить…

— Я не думала…

— Думали.

— Вы что, мысли умеете читать?

Артемьева усмехнулась, и ее искренняя улыбка была настолько светлая и задорная, что Алиса поняла, что перед ней сейчас сидит не опытная разведчица и убийца, а молодая и красивая девушка, у которой, судя по рассказам, есть и муж, тоже офицер Экспедиционного корпуса, и маленький ребенок.

— Нет, может, к счастью. Просто вы, как у нас говорят, слишком громко думаете…

Александра Федоровна никак не отреагировала на такую фамильярность, но поняла, что с этой амазонкой можно и подружиться, главное — быть искренней и не переходить определенные границы. А Артемьева, опять усмехнувшись, спросила:

— Как вы отнесетесь к тому, что господин Гучков с позором уйдет из политической жизни?

Алиса встрепенулась, хотя идея ей очень понравилась:

— Вы его убьете?

— Зачем? Человек просто сойдет с ума и натворит бед. Кто с таким потом будет иметь дело, и место ему только в психиатрической лечебнице.

— И как вы это сделаете?

— Да есть возможности… — неопределенно протянула амазонка, но Алиса поняла, что Гучков приговорен, и согласно кивнула. Процесс изменения истории начался.

Через несколько часов после памятного заседания Совета, где раскрылись весьма интересные подробности, произошел еще один важный и судьбоносный разговор. Для конфиденциального общения снова использовалась аппаратура для видеоконференций, но в ней участвовало только два человека, и для обеспечения максимального уровня секретности использовали несколько уровней шифрования видеопотоков.

Глава ФСБ генерал-полковник Сипягин немного на нервах не то чтобы набросился, но с некоторым вызовом спросил старого знакомого, генерала Ростовцева, главу объединенного совета начальников штабов остатков частей МО РФ:

— Максим, что вообще за херня творится?

Ростовцев тоже был на взводе.

— Игорь, я хотел спросить то же самое. Что творится, ты можешь объяснить?

Оба зло смотрели друг на друга, но прекрасно понимали, что ситуацию нужно быстро и спокойно разрулить и принять какие-то решения.

— Максим, давай по порядку. Скажи, Оргулов прав насчет саботажа поставок? Как мне кажется, он не тот человек, что будет вот так открыто без реальных доказательств устраивать столь жесткий наезд.

Ростовцев невесело хмыкнул.

— Да прав, и еще как прав. У меня подряд четыре каравана, которые везли к аэродрому нужные грузы, были просто уничтожены. То есть их не грабили, а именно уничтожали, вот в чем дело.

— Так чего молчал и мне ничего не сказал?

Пауза. Сипягин нехорошо усмехнулся.

— Или на меня подумал?

Ростовцев пожал плечами, и главе ФСБ всё сразу стало понятно без особых объяснений.

— Н-да, веселые дела. Почему же тогда эти происшествия в сводки не попали? Мои же аналитики эти происшествия сразу бы подвязали к каким-нибудь другим событиям, чтоб выявить закономерность.

— Да я хотел сначала сам разобраться. У меня там спецназ всё прочесывает и выискивает, кто сработал караваны.

— И каковы результаты?

— Да ничего особенного. Стандартное армейское оружие, гранатометы, мины. Привязаться не к чему. Там даже тела убитых нападавших убрали и пролитую кровь какой-то дрянью облили, чтоб ДНК не взяли.

— Хм. Если прятали ДНК, значит, исполнители могут быть в наших картотеках.

— Вот и я так подумал.

— Зря не сказал, видно, что очень хорошие спецы работали, а так время потеряли.

— А что мне оставалось делать? Сам понимаешь, мои аналитики как раз в твою сторону и кивать начали. Вот ждал, когда что-то определенное нароют, прежде чем жаловаться или предъяву делать. А теперь рассказывай, что это за приколы с неустановленной установкой перемещения во времени? Реально технология только у тебя была.

— Да, была. Но продвижения почти никакого, ученые работают по архивным данным первого эксперимента и с теми крохами, что удалось у Оргулова выведать. Хотя учитывая, как он уже научился каналы и в другие миры отлавливать, то ясно, что догнать в нынешних условиях его почти не получится. Мне мои ученые в один голос тонко намекают, что было бы неплохо и опытом обменяться со столь продвинутыми специалистами, и наотрез отказываются верить, что теорию так вперед двинул простой отмороженный на всю голову капитан-морпех.

— Это что, твой знаменитый Кульчицкий лапки вверх поднял?

— Хрен там. Профессор Кульчицкий и трое человек из его команды убиты больше двух недель назад.

— Как так?

— А вот так. Тоже ехала колонна и попала в засаду. Всех перебили и свалили. Я как раз на тебя думать стал или на твоего Семенова, который с Оргуловым снюхался. Думал, по заказу крымчан нашу программу остановить захотели.

— Да нет, я бы знал. Не тот случай. Но Сталин держится за Оргулова не просто так и прекрасно осознает, что тот весьма вменяемый и без особой необходимости не разобравшись на подлянки не идет.

— Да не скажи. У него в наших рядах уже образовалась достаточно разветвленная сеть информаторов и просто сочувствующих, и сформировано чуть ли не боевое крыло, которое будет готово вмешаться, если мы, руководство, начнем играть в свои игры.

— Да, конечно, знаю, устроили там тайную масонскую организацию, типа думают, что мы ничего не видим и не слышим. Даже у тебя кого-то завербовали.

— И ты терпел?

— А смысл войну устраивать? И так стоящих людей, кто не опустился и не превратился в быдло, мало осталось, и многих Семенов увлек. Вот я решил, что пусть ребятишки в свое удовольствие с огоньком делают нужное всем дело, играют в шпионов, а я это всё проконтролирую. Сам знаешь: если не можешь предотвратить, то нужно возглавить. Я у них в организации что-то типа темного, никому не известного пахана, который находится где-то возле генерала Ростовцева, и у него, у такого простофили, пробивает нужные им решения.