Вторая осада Трои
Шрифт:
И еще при двоих затевать разговор об улетевшей не стоило — сильно они из-за нее пострадали. Мало того, что едва очень большого человека не прогневали — и неизвестно, чем и как долго это им потом икаться будет, так вдобавок ко всему и в возвращении им было отказано — до тех пор, пока не восстановят порушенное. Восстановлением сейчас занимались солдаты — командир части прислал нужную технику и подкрепление, а вот на кирпич, раствор и прочее пришлось самим раскошелиться. Каждому — на свой участок стены. От чего настроение у них испортилось окончательно, оба засели в отеле — на разных этажах, пили горькую и пытались утешиться в обществе местных баядерок. Баядерки повидали многое, однако маршировать перед клиентом нагишом, высоко вскидывая длинные ноги, и скандировать в ритм: «Я — б…ь! Я — б…ь!» — довелось впервые…
Лишившись за какие-то четыре дня и хозяина, и хозяйки, поместье зримо осиротело. И даже как-то стало сдавать. Вроде и жизнь продолжалась на вид та же: квохтали куры, мычали коровы, гомонила прочая живность, от котельной с электростанцией поступало положенное, плюс в двух местах по краям в свете прожекторов кипела ударная стройка, — а чего-то важного, жизнеобразующего, уже не хватало — ушло. Работники двигались, но без прежней прыти, с ленцой, вечерняя дойка дала вдвое меньше молока, камеры на стенах принялись сбоить одна за другой, а некоторые мониторы вообще возомнили себя телевизорами и начали демонстрировать не пойми что — какую-то китайскую самодеятельность. И проверять-чинить все это никто не торопился — зачем, охранять-то больше некого. В замке же к вечеру ни с того, ни с сего заскрипел повсюду паркет, заставляя невольно думать, что по нему бродят толпы невидимых привидений, а зеркальный потолок спальни весь пошел мелкими трещинами. Да и сам замок вроде бы несколько подуменьшился — не то усох, не то осел в землю. И обе статуи позади него на озере — может, из-за шапок снега на макушках и на плечах? — выглядели совсем не такими торжественными, как раньше, а казались какими-то понурыми. Словно из них вынули что-то, и они покосились, обмякли. Только из-под ног одной из них все так же бодро бил и утекал в небольшую промоину источник.
Перед замком, похожий на еще одну статую — нахохлившуюся и тоскливую, — стоял Заза. Стоял, видимо, давно — успел заиндеветь. Смотрел не по сторонам — на доверенное ему хозяйство, а вверх — на усыпанное яркими блестками небо. Будто чего-то искал. Или ждал. Вот там всплыла еще одна блестка и, подмигивая попеременно то белым, то красным, поползла куда-то на запад. Заза впился в нее глазами и вел ее, вел, пока не исчезла. Когда появилась такая же следующая — все повторилось… Иногда на его щеку справа или слева вдруг выкатывалась слеза — наверное, от мороза и стылого ветра — а от чего иначе? И тут же замерзала, превратившись в очередную ледышку.