Чтение онлайн

— Любое решение кого-нибудь задевает, нет абсолютно правильных решений, я думаю. Он спросил меня, что бы я сделал на его месте? Он знал, что Максим по малолетству неподсуден, а Мила будет отвечать за убийство.

— Знаешь, Федька, ты тут свою мутную философию не разводи! Твоя Мила убийца, и если бы афганец не взял на себя роль суда, он бы спас жизнь остальным. Ты, кстати, тоже чуть лапти не сплел. Вот так. Убила — значит, должна ответить. И точка. Савелий, согласен?

— Согласен, — ответил Зотов, подумав. — Но, мне кажется, я понимаю, что хочет сказать Федя. Бывают ситуации, когда нужно действовать очень быстро, и человек просто не успевает сообразить.

— Эти двое сломали мальчишке жизнь, что тут думать? А гениальная художница замочила еще четырех, кроме Федьки и брата… и их собиралась. Маньячка! Я сразу понял, а вы все слюни распустили — ах, гениальная, ах, необыкновенная. Максим правильный мужик, хоть и … — колоритное словечко сорвалось с губ капитана, — отдал в музей все, даже пачкаться не стал, хотя мог торгануть… наследием. Правда, я бы на его месте устроил костер, чтобы и следа не осталось. Да понимаю я! — воскликнул он в досаде, видя, что Савелий собирается возразить. — Искусство! Такие, как ты и Федька, вечно боитесь навредить. Свободное выражение личности, искусство над, розовые сопли! Искусство — это то, что идет мне на пользу, понятно? Я посмотрел на картину и стал добрее и честнее. Или кино, а нам что показывают? Убийства, грязь, подлость, да меня с души воротит от вашего искусства, насмотрелся. Вот, помню, было кино когда-то — мужик взял женщину с тремя детьми, а она умерла, так он их всех в люди вывел, не бросил! Вот это кино! И не надо мне тут… Савелий еще понятно — он жизни не нюхал, а ты, Федька, ты ж не всегда философом вкалывал, ты ж понюхал пороху. И туда же — гениальная, необыкновенная, нет абсолютных решений! — Последнюю фразу он произнес издевательски, утрируя интонации Федора. — Да этот афганец самый тут виноватый. Войну он прошел, натерпелся. Никто не спорит, а только это не дает ему права спасать убийцу. Ну, попадись он мне! А тебе, философ, я давно сказал: определись, по какую ты сторону баррикад! — Он помолчал. Потом спросил, переводя взгляд с Савелия на Федора: — Имеете что-нибудь возразить, господа?

— Да никто с тобой не спорит, — ответил Коле Федор. — Ты прав. И мы все по одну сторону баррикад, правда, Савелий? — Тот кивнул. — И все, что я говорю, это… как бы тебе объяснить… это мысли вслух, понимаешь? Человек — сложная конструкция, вроде компьютера, и мне всегда было интересно, какие шестеренки сцепляются у него в голове и определяют… э-э-э… движение, понимаешь? Что послужило толчком, почему человек вдруг понял, что может, что имеет право решать? Что собралось в фокус — чувства, эмоции, причины, — понимаешь? Вот что мне интересно.

— С философской точки зрения? — спросил остывший уже Коля и потянулся за бутылкой. — Значит, все-таки философия? А что передать Рощику?

— Передай, что я подумаю. Вообще-то меня уже приглашали когда-то поработать «мужской моделью» в конкурирующую фирму.

— И ты отказался? — рассмеялся Коля. — А может, это твое? Ты давай, думай, только недолго, а то сам понимаешь, такое место пусто не бывает, оторвут с руками.

— Буду думать, — пообещал Федор.

— А чего это мы сидим без дела? — спохватился Коля. — Как на утреннике в детском садике? Савелий, скажи тост! Ты у нас самый начитанный, хоть и оторванный от жизни, — предложил Коля.

— За все хорошее! — сказал Савелий недолго думая.

Тост возражений не вызвал, и они выпили.