Чтение онлайн

— Вы догадливы. Я все время думаю о том, что случилось, и ничего не могу с собой поделать: я уверена, вы действительно совершаете страшную ошибку. Я хочу, чтобы вы поняли: вы оказали мне большую честь своим предложением, однако для нас обоих будет лучше, если я все-таки устрою скандал и разорву помолвку!

— Не делайте этого, Августа, — проговорил Гарри.

— Но, милорд, теперь, когда у вас было время все обдумать, вы, конечно же, поняли, что союз между нами просто невозможен?

— Нет, я считаю, что наш союз вполне возможен и у нас все получится.

Августа поджала губы. Потом вскочила:

— Что вы хотите этим сказать, сэр? Может быть, вы надеетесь, что сумеете силой заставить меня соответствовать вашим представлениям о достойной добродетельной супруге?

— Не стоит говорить за меня, Августа. — Гарри взял ее за руку и мягко заставил снова сесть на скамью. — Я хотел сказать лишь одно: по-моему, при незначительных усилиях над собой мы сможем прекрасно ужиться.

— И кто же из нас, по-вашему, должен делать над собой усилия, милорд?

Гарри вздохнул и задумчиво уставился на массивную стену, окружавшую сад.

— Мы оба, без сомнения, должны чуточку перемениться, как того требует любой брак.

— Ясно. Давайте только кое-что уточним. Вот, например, какие именно изменения вы хотели бы видеть во мне, сэр?

— Для начала было бы неплохо, если бы вы перестали танцевать вальсы с Лавджоем. Что-то в этом человеке мне не нравится… И сегодня вечером я заметил, что он начинает проявлять к вам повышенный интерес.

— Да как вы смеете, сэр?! — Августа снова вскочила, вне себя от гнева. — Я буду танцевать вальс с кем захочу, а вам следует усвоить прямо сейчас: я никогда не позволю ни своему мужу, ни кому-либо еще диктовать, с кем я должна танцевать! И мне очень жаль, если подобное поведение кажется вам слишком вольным, сэр, но я должна заверить вас, что это еще только цветочки и я способна на гораздо большие вольности.

— Понятно. И я, разумеется, весьма встревожен вашими словами.

— Вы что, смеетесь надо мной, Грейстоун? — Глаза Августы яростно сверкали.

— Нет, дорогая, ничуть. Присядьте, пожалуйста, если вам не трудно…

— Очень трудно! Я не желаю садиться. Я намерена немедленно вернуться в зал, отыскать свою кузину и отправиться домой. А еще я собираюсь сообщить дядюшке, что незамедлительно разрываю нашу помолвку!

— Вы не поступите так, Августа.

— Почему это, скажите на милость?

Гарри снова взял ее за руку и еще более мягко, но одновременно и более настойчиво потянул и заставил сесть:

— Потому что я считаю вас в высшей степени порядочной молодой дамой, несмотря на вашу горячую, непокорную головку. Я считаю вас женщиной, которая ни при каких обстоятельствах не станет награждать мужчину знаками внимания, а потом обманывать его надежды…

— Знаками внимания? — Глаза Августы расширились от ужаса. — О чем вы говорите?

Пора, решил Гарри, пора пустить в ход мягкие угрозы, а возможно, даже легкий шантаж!.. Августу необходимо немножко подтолкнуть в нужном направлении. Она — это совершенно очевидно — сопротивляется любому упоминанию о браке.

— По-моему, ответ вам хорошо известен. Или вы уже забыли сцену на ковре в моей библиотеке две ночи назад?

— На ковре в вашей библиотеке? Господи помилуй! — Августа так и застыла на скамье, не сводя с него глаз. — Милорд, вряд ли вы просто так упомянули об этом. Вы нарочно говорите гадости. Вы что же, вообразили, что, позволив вам целовать себя, я тем самым связала нас с вами узами помолвки?..

— Мы с вами не только целовались, Августа, и, я полагаю, вы прекрасно помните об этом.

— Да, я допускаю, что позволила вам кое-что лишнее. — На лице ее появилось отчаянное выражение.

— Кое-что лишнее? Да вы были почти раздеты, когда мы были вынуждены остановиться! — напомнил ей Гарри с точно рассчитанной грубостью. — И если бы не пробили часы, то мы действительно зашли бы чересчур далеко. Я знаю, что вы горды на свой современный манер, Августа, однако вы вовсе не жестоки.

— Жестока? Но что же в моем поведении жестокого? — возмутилась она. — По-моему, ничего. Вы просто использовали меня, сэр!

Гарри пожал плечами:

— Я полагал, что мы с вами помолвлены. Ваш дядюшка принял мое предложение, ну а вы сами пришли ко мне в столь поздний час. Что же я должен был подумать? В самый раз было предположить, что вы завлекали меня и были более чем щедры, расточая мне знаки внимания.

— Я не верю ни одному вашему слову! Вы просто все перевернули с ног на голову. Запомните раз и навсегда: никаких знаков внимания я вам не расточала, Грейстоун!

— Вы себя недооцениваете, моя дорогая. — Он загадочно улыбнулся. — Я-то как раз счел эти знаки внимания весьма многообещающими. Я никогда не забуду ощущения того, как ваша прелестная грудь покоилась в моей ладони. Нежная, полная, округлая. А вершину ее венчал розовый бутон, расцветавший под моими пальцами…

Августа вскрикнула в ужасе и отчаянии:

— Милорд!

— Неужели вы действительно думаете, что я могу забыть изящный изгиб ваших бедер? — продолжал Гарри, прекрасно видя, как с его интимными воспоминаниями самообладание покидает Августу. Но он решил про себя, что эту молодую даму давно пора сурово проучить. — Округлые и изумительные формы, как у греческой статуи… Я навечно сохраню в душе, словно самую большую драгоценность, то, как великодушно вы позволили мне коснуться ваших прелестных бедер, моя радость.

— Но я вовсе не позволяла вам их касаться, — запротестовала Августа. — Вы сами все делали, без всякого разрешения…

— Но вы и пальцем не пошевелили, чтобы меня остановить. И сами целовали меня с жаром, даже можно сказать, со страстью, разве нет?

— Нет, сэр, это не правда! — Она была уже почти в панике.

Гарри изумленно поднял брови:

— Так, значит, вы ничего не чувствовали, когда целовали меня? Я страшно огорчен. И разочарован… Ведь вы так много позволили мне, хотя сами ничего не почувствовали. Для меня, например, встреча с вами была исполнена страсти. Я никогда ее не забуду.