Чтение онлайн

– Значит, у нас с тобой, уж точно, в любви сегодня все будет шикарно! – соблазнительно облизнула губы я.

– За это надо выпить. – Он протянул мне бокал.

– Что это?

– Коньяк. Французский. Я же обещал! Взял тебе сейчас, на баре.

– А ты?

– За рулем крепче пива не пью, – вздохнул мужчина.

Я с удовольствием выпила – и мы вышли в ночь.

В голове приятно шумело, Новый Арбат искрился огнями.

– Ищем миленький переулочек? – проворковала я.

Своими ногами дошла до машины. А дальше – не помнила ничего.

Что было потом – расписывать не буду. Неприятно и больно. Вкратце: мужчина все же привез меня на дачу. Одноэтажный дом в совершенно пустом, по раннему весеннему времени, дачном поселке. Там – в неотапливаемой комнате, а большей частью в погребе – я провела четыре бесконечных дня. Почти девяносто шесть часов – полных унижения, издевательств и боли.

В первый же вечер – когда я очнулась и напустилась на него со слабыми (язык еще слушался плохо) упреками – Ромео сломал мне челюсть. Он оказался действительно изобретателен. И неутомим. Просто перечислю: ушиб головного мозга, травматическая ампутация двух пальцев на левой стопе, потеря четырех зубов, ушибленные ссадины мягких тканей лица и кистей обеих рук, колото-резаные проникающие ранения грудной клетки…

Спасли меня чудом. Спасибо бабушке: убедила наших ко всему равнодушных ментов принять заявление. Те, как водится, пытались ее отфутболить: «Девица молодая, холостая, нагуляется – придет!» Но отвязаться от бабки моей не так просто. И дело завели, и искать стали. Даже (спасибо старухиным друзьям с телевидения) дали репортаж по Первому каналу. По всей столице были расклеены мои фотографии, однокурсники создали несколько волонтерских отрядов.

И – когда я уже потеряла всякую надежду – в милицию поступил сигнал. Что я – тремя днями ранее – садилась в «Шкоду» с госномером таким-то. Ромео мой был уверен, что искать меня не станут – номер на машине оказался подлинный. И дачка тоже была оформлена на него.

Далее последовал красивый – как в кино! – штурм. Когда увидела моего мучителя – в наручниках, потерянного, жалкого, – даже не обрадовалась.

Слишком раздавленной я была. И слишком уставшей.

Сочувствия от бабушки я не дождалась. Как и тогда, еще в школе – когда меня изуродовала собака. Опять старуха выполняла все необходимые действия – подавала в постель еду, приносила попить, помогала доковылять до ванной комнаты – но не жалела меня ни капельки. Крепко в ней сидело неискоренимое, обывательское: сама с ним пошла – значит, сама виновата. Но мало ли глупостей совершаем все мы! По бабкиной теории получается, и ребенок виноват, которого маньяк поманил игрушкой. И пешеход, что вышел на проезжую часть и попал под машину. И вообще все, кто осмеливается носить золото – а потом становится жертвой грабителей.

Да, я ошиблась. Но видит бог – и зеркало подтверждает! – я уже достаточно наказана. А тут еще бабуля продолжала испепелять меня презрением.

О том, что со мной случилось, в институте знали – спасибо бабушкиной пиар-кампании.

Я попробовала искать утешения у друзей. Однокурсница, с которой общались ближе всего, примчалась, стоило только позвонить. Сострадательно охала, утешала, с готовностью соглашалась: какие они все гады! А еще жадно разглядывала мои синяки со ссадинами и явно заранее составляла в уме цветистые фразы, коими она опишет мое жалкое состояние завтра в институте для всех желающих.

На следующий день телефон разрывался: ко мне теперь собиралась целая делегация, то ли сочувствующих, то ли просто любопытных. Но я разрешила приехать только Степашке. Неприятно, конечно, что мой безответно влюбленный увидит не роковую красотку, а жалкую развалину. Но хотя бы я могла быть уверена: ни с кем обсуждать, «как отделали Дорохову», парень не станет.

Степашка явился с полным больничным набором. Апельсины, букет цветов, любовные романы в ярких обложках. Бульону в термосе приволок, с гордостью сообщил: «Сам сварил!» Вообще смех. Я боялась: тоже станет винить, укорять – но нет, о том, что со мной случилось, даже не обмолвился.

Впрочем, силы свои я переоценила. Вести светскую беседу – с мужчиной, пусть даже совершенно безопасным и дружелюбным – у меня не получилось. Оборвала на полуслове его разглагольствования о новом альбоме группы «Алиса» и разревелась. А когда Степашка, чтоб утешить, попробовал приобнять меня за плечи, вообще впала в истерику. Швырнула в него крышкой от термоса.

Парень не обиделся. Назавтра явился снова. Я встретила его хмурым взглядом. Он пробормотал:

– Я буквально на минуту.

И бережно извлек из-под куртки взлохмаченного, тигрового окраса котенка. Выглядело создание жалко: шерсть свалялась, глаза слезились. Одна лапа неестественно вывернута.

Я никогда особо не любила животных. Отшатнулась, брезгливо пробормотала:

– Что это?

– Не повезло человеку. То есть коту, – пожал плечами Степан. – Машина сбила. А я себе взять не могу – куда с ним в общагу?

– Ну, отвези его в ветеринарную клинику, – посоветовала я. – Пусть усыпят, это недорого.

И отвернулась.

Подсознательно ждала: сейчас Степка психанет. Закричит на меня. Скажет, что я – сволочь и тварь.

– Я уже был в клинике, – спокойно отозвался он. – Внутренних повреждений у него нет, на лапе – просто сильный ушиб. Усыплять жаль. А еще сказали, он породистый. Называется «европейский короткошерстный». Можно будет, когда поправится, по выставкам возить.

– Ну и вози, что ты ко мне-то пришел?! – вспылила я.

– Ласкуша страшный. Мурлычет, когда пригреется, как паровоз, – продолжал искушать Степка. – А еще по-английски понимает. Не веришь? Вот послушай!

Отвел котенка от себя на вытянутой руке, произнес с выражением:

– Cat! Would you like to eat? [10]

– Мяу! – решительно отозвалось существо.

И я наконец улыбнулась.

Степан бесстрашно приблизился к моей постели, осторожно поместил котенка поверх одеяла. Животина взглянула на меня с недоверием – но замурлыкала. Неуверенно.

– За ухом ему почеши, – велел Степашка.

Я осторожно коснулась пушистого тельца. Котенок съежился – будто ожидал от меня удара. Беспомощный, худой, нескладный.