Чтение онлайн

— Вам снится сон. Вы запомните его содержание во всех подробностях и расскажете мне, когда я вас разбужу.

Томас спал спокойно и крепко, изредка смешно причмокивая. Два раза он улыбнулся.

— Приятный сон видит, — сказал Грюнер. — Интересно, что он расскажет.

В полутемной комнате с занавешенными окнами было душно. В самом деле, чувствовалось приближение фена. У меня начинало ломить виски.

Я всегда его плохо переношу, этот ветер, прилетающий через Альпы откуда-то из африканских знойных пустынь. Он резко меняет погоду, приносит какое-то беспокойство и раздражительность. Морис говорит, что статистика показывает, как с наступлением фена возрастает сразу число инфарктов, преступлений и самоубийств.

Но, может, Томасу фен действительно поможет вспомнить детство?

Через час Морис сказал, чтобы мы с Гансом ушли в соседнюю комнату, и подошел к спящему Томасу. Он проверил у него пульс и громко сказал:

— Вы чувствуете себя прекрасно. Вы хорошо выспались и отдохнули. Теперь проснетесь, когда я сосчитаю до пяти. Все, что вам снилось, вы припомните во всех подробностях и все расскажете мне…

После небольшой паузы он начал размеренно считать:

— Раз… Два… Три… Четыре… Пять!

Томас тут же открыл глаза, сладко потянулся и смущенно начал приподниматься, с некоторым недоумением озираясь по сторонам.

— Лежите, лежите, — приветливо сказал ему Морис. — Как себя чувствуете?

— Хорошо, — с улыбкой ответил Томас.

— Не снилось ли вам что-нибудь?

— Снилось. Хороший сон… Я был в саду возле моря.

— Где?

— Не знаю, — виновато ответил Томас. — Большой сад. Я там собирал яблоки. Только все время пчелы вокруг летали.

— Вы были один?

— Нет, там были еще какие-то мальчики. Я их не видел, но слышал голоса в кустах.

— На каком языке они говорили?

Томас ответил с некоторым недоумением:

— На обыкновенном.

— На немецком языке?

— Конечно, я все понимал.

Он задумался, потом неуверенно добавил:

— А может, это был какой-то другой язык. Но я все понимал!

— А откуда вы знаете, что неподалеку было море?

Томас пожал плечами и смущенно ответил:

— Просто знаю, и все.

— Вы были на море?

— Во сне? В этот раз — нет. А вообще оно мне иногда снится.

— А на самом деле вы действительно ни разу не бывали на море?

— Нет, когда же.

— Может, вам все-таки снится не море, а большое озеро? Ведь на Женевском озере, на нашем Лазурном берегу, вы наверняка когда-нибудь бывали?

— Бывал, с женой. Но это другое. Мне снится море, там такие большие волны. — Томас взмахнул рукой.

— Что еще вы видели сейчас во сне?

— Больше ничего, только собирал яблоки в саду… Хотя нет. Впечатление было, будто я оторвался на миг от земли и полетел… Приятное такое ощущение, и немножко страшно. Давно так не летал, пожалуй, с детства.

— В том же саду летали?

— Над садом.

— А море при этом видели?

— Нет.

— И никаких домов, строений не видели?

— Нет, только сад.

Через некоторое время Морис усыпил его снова, опять внушив рассказать при пробуждении все, что увидит во сне.

Когда Томас заснул и мы вошли в лабораторию, Морис сказал:

— Он летал во сне. Хороший признак!

— Почему ты считаешь это хорошим признаком? — спросила я.

— Летают во сне обычно в детстве, пока человек растет. Похоже, удалось его настроить на детские сновидения. И сад этот… Наверняка какие-то детские воспоминания пробуждаются. В монастыре у них не было никакого сада.

— И детские голоса слышит — видимо, сам тоже был во сне ребенком. Вы правы, профессор, — вставил оживленно Ганс и тут же испуганно посмотрел на Томаса.

Тот вдруг негромко застонал.

Мы замерли.

Томас дернулся и повернулся на правый бок.

— Просыпается? — испуганно прошептала я, пятясь к двери.

— Без моего приказа? Что ты, — успокоил меня Морис.

Томас громко вздохнул и закинул левую руку за голову.

— Кажется, теперь ему снится что-то не слишком приятное, — озабоченно проговорил Морис.

Мы помолчали, глядя на спящего.

— А на каком же языке они разговаривали, мальчики в саду? — спросил Мориса секретарь. — Он ведь никакого языка, кроме немецкого, не знает, но почему-то заколебался, отвечая на ваш вопрос. Или в детстве он говорил на каком-то другом языке и понимал его во сне?

— Вполне возможно. Одна француженка в глубоком гипнозе вдруг заговорила на языке, который никто из окружающих не мог понять. Оказалось, она говорит на одном из наречий, которое слышала, когда жила маленькой девочкой с родителями в Индии. А проснувшись, разумеется, ничего не понимала на этом наречии и не могла даже поверить, что знает его.

— Может, она притворилась? — недоверчиво сказал Ганс.

— Зачем? И любопытно, что самые давние воспоминания вдруг оживают, когда человек становится старше. В нью-йоркской больнице долго лежал один тяжелобольной старик. Родился он и провел детство в Италии, юность — во Франции, а последние годы жил в Америке. В начале болезни он говорил только по-английски. Потом вдруг забыл этот язык и стал говорить по-французски. А перед смертью он говорил и понимал лишь по-итальянски, на языке далекого детства. Не случайно и Томасу «странные сны» начали видеться лишь теперь, а раньше, пока он был помоложе, детство ему не снилось.

— А море? Он же уверяет, будто никуда не выезжал из Швейцарии, никогда не был на море. Как же он видит его во сне? — спросила я.

— Ну, с морем дело темное, — покачал головой Морис. — Оно может присниться, даже если он и никогда не был на море. В кино-то он его наверняка видел. Мы, современные люди, смотрим слишком много кинофильмов и телевизионных передач. Мир для нас так знаком, что порой начинаем путать, что видели в кино, а где были на самом деле.

— Опять он стонет, — сказала я. — Мне его жалко, Морис. Может, лучше его разбудить?