Чтение онлайн

– Ничего, – сказал Вабслин.

– Хорошо, мы спускаемся. – Хорза взял штурвал ручного управления в свои руки, одетые в перчатки.

«Турбулентность чистого воздуха» прощупала своими гиперполями изогнутые стенки гравитационного колодца планеты, осторожно направляясь вдоль них. Хорза отключил двигатели и перевел их в аварийный режим полной готовности. Больше двигатели не должны были понадобиться, а вскоре, когда градиент тяготения увеличится, вообще нельзя будет пользоваться ими.

«ТЧВ» со все возрастающей скоростью падала на планету, ядерные двигатели находились в состоянии готовности. Хорза следил за показаниями экранов, пока не убедился, что корабль идет верным курсом, а потом, когда ему стало казаться, что планета под кораблем слегка вращается, отстегнул ремни безопасности и пошел в столовую.

Авигер, Нейсин и Доролоу сидели в своих скафандрах, пристегнутые к креслам столовой. Пристегнута была и Перостек Бальведа, одетая в теплую куртку и брюки того же цвета. Ее голова торчала над мягким кольцом воротника белой рубашки. Объемистая тканая куртка была застегнута до самого горла. На ногах у Бальведы были теплые ботинки, а на столе перед ней лежали меховые перчатки. У куртки был даже небольшой капюшон, который пока что лежал на спине Бальведы. Хорза не был уверен, выбрала ли Бальведа этот безвольный, бесполезный образ космического костюма со смыслом или бессознательно – из страха и потребности в безопасности.

Унаха-Клосп расположился в кресле и был привязан к спинке так, что его лицевая часть смотрела в потолок.

– Я надеюсь, – сказал автономник, – что мы не будем выделывать никаких кульбитов, как в прошлый раз, когда вы пилотировали этот металлолом.

Хорза его проигнорировал.

– Никаких сообщений от господина Адекватного не поступало, так что, похоже, высаживаться будем все, сказал он. – Когда сядем, я один пойду проверить, как там дела, а когда вернусь – будем решать, что делать дальше.

– То есть вы хотите сказать, решать будете вы… – начал было автономник.

– А если ты не вернешься? – сказал Авигер.

Автономник издал какое-то шипение, но быстро замолчал. Хорза посмотрел на старика: в скафандре он казался совсем игрушечным.

– Я вернусь, Авигер, – сказал он. – Не сомневаюсь, все на базе живы-здоровы. Я попрошу их приготовить нам чего-нибудь вкусненького. – Он улыбнулся, хотя и знал, что его слова звучат не очень убедительно. – Ну а в том маловероятном случае, если что-то окажется не так, я сразу же вернусь.

– Этот корабль – наш единственный способ выбраться с планеты. Не забывай об этом, Хорза, – сказал Авигер.

Его глаза смотрели испуганно, и Доролоу прикоснулась к рукаву его скафандра:

– Верь в Бога, – сказала Доролоу. – Ничего с нами не случится. – Она посмотрела на Хорзу: – Правда, Хорза?

Хорза кивнул.

– Все будет в порядке. Никуда мы не денемся. – Он развернулся и пошел назад в пилотскую кабину.

Они стояли в высоком горном снегу и смотрели на летнее солнце, которое садилось в собственные красные моря из воздуха и туч. Холодный ветер играл ее волосами – каштановое на белом, – и она автоматически подняла руку, чтобы откинуть их назад. Затем она повернулась к нему, наклонила голову и прижалась щекой к его ладони. На ее лице появилась едва заметная улыбка.

– Вот тебе и весь летний день, – сказала она.

День был ясный, но температура не поднималась выше точки замерзания, и все же они смогли снять перчатки и скинуть с головы капюшоны. Ее затылок грелся о его ладонь, роскошные, тяжелые волосы ниспадали на его руку; она посмотрела на него, и он снова поразился ее коже – белой, как снег, белой, как кость.

– Опять у тебя этот вид, – тихо сказала она.

– Какой? – настороженно спросил он, хотя и знал ответ.

– Отчужденный, – сказала она, беря его руку и поднося к своим губам, потом поцеловала его пальцы, словно то были маленькие, беззащитные зверьки.

– Ну, это ты так говоришь.

Она повернулась в сторону лилово-красного шара, заходящего за далекие хребты.

– Это то, что я вижу, – сказала она ему. – Я неплохо разбираюсь в твоей мимике. Знаю все выражения твоего лица, знаю, что за ними скрывается.

Он почувствовал прилив злости на себя – оттого, что у него все написано на лице, но при этом понимал, что она права, по крайней мере частично. Она не знала о нем только то, чего не знал и он сам (но, значит, говорил он себе, довольно много). Может быть, она знала его лучше, чем он сам.

– Я не отвечаю за выражения своего лица, – сказал он секунду спустя, стараясь свести все к шутке. – Знаешь, они иногда и меня самого удивляют.

– И что же ты с этим делаешь? – спросила она; закат придавал ее тонкому, бледному лицу несвойственные ему оттенки. – Ты будешь удивлен, когда улетишь отсюда?

– Почему ты всегда думаешь, что я улечу? – раздраженно сказал он, засовывая руки в теплые карманы куртки и глядя на полусферу исчезающей звезды. – Я тебе все время говорю, что я здесь счастлив.

– Да, – сказал она. – Ты мне все время это говоришь.

– Зачем мне отсюда улетать?

Она пожала плечами, взяла его под руку и положила голову ему на плечо.

– Яркие огни, огромные толпы, интересные времена. Другие люди.

– Я счастлив здесь, с тобой, – сказал он и обнял ее за плечи. Даже в объемистой клетчатой куртке она казалась тоненькой, почти хрупкой.

Она помолчала, потом сказала совсем другим тоном:

– И ты тоже будешь счастлив здесь. – Посмотрев ему в глаза, она улыбнулась. – А теперь поцелуй меня.

Он поцеловал ее, обнял. Глядя через ее плечо, он увидел что-то маленькое и красное, двигавшееся по примятому снегу у ее ног.

– Смотри, – сказал он, разжимая объятия и нагибаясь.

Она присела рядом с ним. Оба принялись рассматривать крохотное, похожее на палочку насекомое, которое медленно и неустанно ползло по снегу – еще одно живое, двигающееся существо на пустом лике этого мира.

– Я таких еще не видел, – сказал он.

Она покачала головой и улыбнулась.

– Ты просто не обращаешь внимания, – пропела она.