Все равно!
Шрифт:
– Смотри сюда!
– я раскрыл свою карту.
– Въезжаем в Чехию, ты поворачиваешь на Брно. Объезжаешь его по кольцевой, и в Словакию. Летишь на полной скорости до Братиславы и сворачиваешь на север. Проезжаем Тренчин, ты так и идёшь по этой дороге до Михаловце, граница в пяти километрах. И Ужгород. Хороший маршрут?
Он крякнул, отёр усы и стал подниматься.
– Шутник ты парень!- хохлятские мотивы из его языка исчезли.
– Ты не миллионер часом? Знаешь сколько это будет стоить?
– Просвети!
– Двадцать пять тысяч!
– назвал он первую цифру, которая пришла ему в голову.
– А за двадцать?
– А репутация?
Да, репутация это серьёзно. Мне вот тоже о своей надо заботиться.
– По рукам?
Он не ожидал. Подумал.
– Тогда добавляй ещё пять и я пойду Лёшке-напарнику ногу сломаю, а то туристы не поймут с чего такая спешка.
– Иди ломай, я буду через десять минут с деньгами.
Не открывать же при нём сумку, так человек может сна лишиться, чего доброго.
Объезд, он и есть объезд, не разбежишься. Дорога горная, и руки до неё видимо не доходят, зато если кто увязался, я сразу увижу. Так что пока буду считать что оторвался ненадолго.
Туристы стойко терпели до Попрада, а потом устроили бунт, дескать почему их не выпускают. Ни пописать, ни покакать. Вон там базар какой и туристы здесь не ездят, всё дешёвое наверняка!
Тарас Бульба косо взглянул на меня, что делать? Я кивнул. Коммунальный автобус предполагает некоторые неудобства. Тем более мне нужно было купить мешок побольше и набить его разным товаром для облегчения перехода границы.
Зря мы ругаем нашу таможню, конечно она коррумпированная, но за ней присматривают. Это не Украинская, когда в автобус влезают три-четыре человека, остальные ждут снаружи, и устраивают натуральный разбой, отнимая у пассажиров всё, что не укладывается в тесные рамки их восприятия.
Туристов было тридцать восемь человек, со мной тридцать девять. Пройти было
негде из за баулов, сумок, и узлов. Таможня знала что в автобусе их ожидает страшный ор и проклятия осатаневших от жадности соотечественников, закалённых в боях за валюту. Поэтому взяв список пассажиров, Сашко или Остап попробовал сосчитать нас по головам, сбился два раза, споткнулся о баул и заорал:
– А ну геть отсюдова! Приготовьсь к осмотру!
Мой мешок заинтересовал их больше других. Нюх у них что-ли?
– Развязывай!
Он посмотрел на сумку.
– А там шо?
– Вот берите, всё заберите!
– сказал я дрожащим голосом, подавая сумку с деньгами, -Только мешок мой не троньте!
Сумка из его руки упала в пыль.
– Ну-ка, ну-ка!
– он наклонился над мешком.
– Хлопци, та вин же схоронив самою красчу горилку! Будем изымать!
Он уже держал в руках две бутылки Джека Дэниэлса.
– Якой шустрый. А протокол?
– Не надо протокол, ой что же я напарнику скажу? Каждая бутылка пятьдесят евро стоит!
– Запрещено провозить на территорию незаможней Украины больше чем одну бутылку на коцапску харю. И давай, иди, иди отсюдова, пока не заарестовали!
И трусы свои не забудь!
– добавил он пиная мою сумку.
От автобуса на моё представление глядел наш шофёр, и довольно крякал.
– Ловко ты их!
– сказал он, когда я влез в автобус.
– Тильки я бы забрал одну, для достоверности. Раз уж одну можно.
– Пусть подавятся!
– На, поешь!
– он протянул мне завёрнутые в бумагу бутерброды и бутылку Кока-Колы.
– На словацком КПП купил. Ты у меня самый важный пассажир.
Вот я и подумал, вдруг от голода умрёшь? Сам не подавись.
Мы расстались у вокзала, мой путь лежал в Краснодар. Ну конечно же Москва важнее, только было бы ошибкой думать, что периферия ничего не знает и не видит. Она знает и видит гораздо больше, чем нужно для спокойной жизни. Вот поэтому там так неспокойно, и на этом можно было сыграть.
– Мне понравилось, как ты пытался охмурить эту особу в кассе.- сказала она.
Что правда - то правда. Только настоящие украинские женщины никогда не попадутся на удочку москалей. Что и было мне сказано.
Предстояло ехать в общем вагоне до Харькова. Старые фильмы о Гражданской войне грозили стать реальностью.
С этой мыслью я забрался на третью полку, надо было поспать и привести мысли в порядок, к тому же это единственное место, где тебя никто не толкает.
– А ну слезай!- голос был хорошо смазан салом, и отполирован стаканом горилки.
– В чём дело?- я еле продрал глаза, посмотрел на часы. Спал всего ничего, около двух часов.
– Сховався! Думаешь на найдём, бисов сын? И хде ж твой билет?
Я согнул ногу в колене и достал из носка железнодорожный билет.
– Вот он!
Они внимательно изучили бумажку.
– Почему спишь не там где положено?
Публика вокруг глядела с интересом, ожидая продолжения.
– Ну, так и быть!
– я сделал вид что падаю, придержал падение о вторую полку напротив, и мягко приземлился, стащив сумку за ручки. И пошёл по вагону.
– Эй, ты куда?- спросил один. Я обернулся.
– Я понял что ты хочешь выделить мне персональное купе.
Бумажка в сто евро мелькнула перед его глазами.
– Так ... это .. Василь!
– крикнул он.
– Веди в своё купе!
– А где же я буду? Пан начальник?
– В ресторан пойдём, я угощаю.
– Большим заскорузлым пальцем он запихнул банкноту глубже в нагрудный карман.
До Харькова меня никто не беспокоил.
Я вышел с вокзала на площадь и огляделся по сторонам. Украинские гаишники называются коротко и смешно - "Дай". По крайней мере их так зовут местные.