Все равно!
Шрифт:
– Как ты это узнал?
– Ты всё время забываешь, что я не только твой пилот. Как ты говоришь?
Места надо знать! Кстати, я отправил твою фотографию "Семь колодцев" в Академию Наук, в Новосибирск. Они сказали что это что-то грандиозное, и вообще это не колодцы.
– А что?
– Поправишься, съездим!
Ещё через десять дней он пришёл ко мне, как всегда в гражданском.
– Погуляем?
Посадил меня на каталку и повёз в парк позади госпиталя.
– Жека, Игорь хочет с тобой поговорить ...
– Я не хочу его видеть.- я подумал, -Скажи, сам его найду.
Он промолчал.
– Получены новые списки допуска, с первого по двенадцатый. Тебя там нет.
Я разочарованно вздохнул. А что ты ожидал? Четырнадцатый уровень?
– На твоё имя поступил номер 1181.
Это было знакомо. Добавочный к телефону.
– Это всё?
– Ещё вот это ...- он достал из кармана прямоугольную коробочку неизвестного материала.
– Ты извини, что я любопытствую ...
– Это программатор.
Удостоверение камеры хранения лежало в нагрудном кармане, я вынул его, проверил где начало-где конец, и всунул в щель приёмника. Слот.
Прибор засветился красным светом, потом переключился на зелёный. Готово.
Карточка выехала с другой стороны на сантиметр.
Я приложил палец и перевернул её на обратную сторону, там было сообщение.
– Вызывают в Москву.
– сказал я Али.
– С пересадкой?
– На этот раз летим вместе.
Через два часа на военном транспортнике мы вылетели в Москву.
Озадаченный пилот пришёл к нам после набора высоты.
– Приказано посадить в Шереметьево, товарищ полковник!
– Что-то не так, пилот?
– Так ведь первый раз, в Шереметьево...
– А меня всё время в Шереметьево возят...
– сказал Али и прижмурился, видимо представив красную ковровую дорожку, почётный караул и толпу сумасшедших женщин, скандирующих: Али! Али! Али!
– Я же всё время на гражданских летаю.- продолжил он.- Слушай, Жека! Мы сейчас на борту военного самолёта, прослушка тут безнадежна. Сам проверял.
Он повёл плечами, мол всё в порядке, не волнуйся.
– Да я как-то и не волнуюсь.
– Я читал твой файл, нам присылали...
– Угу, Игорь тоже приставал, короткий говорит.
– Очень короткий.
– Удлиннить?
– Только для меня.
– Хорошо. Что тебя интересует?
– Как ты учился в школе?
– Хорошо учился, на тройки.
– Спортом занимался?
– А что это ты спортом заинтересовался? Сам-то небось и забыл, что это такое?
– я оглядел его плотную, с брюшком фигуру.
– Что значит забыл? Да я почти каждый день занимаюсь!
– Видимо это какие-то странные упражнения, вон ты какой хомяк стал. Ладно, ладно! Я пошутил. Собственно как и все мальчишки. Сначала бегал за мячoм и шайбой, а потом с таким же рвением за девицами. И я тебе клянусь, это намного тяжелее, чем бегать и прыгать.
Познакомился с одной на танцах, а она ни в какую; ни обнять, ни приголубить.
Сама в общежитии живёт, четверо в комнате. И я тоже, только в другом районе, почти час добираться. Проводил её домой однажды, всё чин-чином, стою у неё под окном, а зима и снег идёт. Повыглядывала она, потом они свет выключили, спать улеглись. Я быстро домой, на последнем троллейбусе. Часы завёл на пять утра, и в шесть был под её окном, как штык. Снежок всё метёт, и холодно. А у меня рукавичек нет. Тут и звонок будильника, на работу пора. Свет у них зажёгся, тени по занавеске. Вдруг открывается одна, и смотрю, моя красавица ... глаза по плошке, рот открыт. Подруги опять же вокруг. Потом узнал что сказали. Что-то вроде: "Не будь дурой, таких теперь не встретишь, чтобы всю ночь на морозе простояли из-за тебя. Беги к нему и тащи сюда. Мы на работу, а ты согрей его, а то ещё заболеет чем-нибудь".
– И что потом?
– Потом ничего, я даже имя её не помню. Семнадцать лет, вот такие игры.
– А что за золото ты на Таймыре нашёл?
– Не совсем на Таймыре. С этим золотом я в Георазведку ходил, а они мне не поверили. Район разведан давно, пустой говорят. Так я больше и не навязывался.
У американцев подобный случай был, в Монтане по моему, не помню точно. Был один золотоискатель в конце 19-го века и нашёл он золото, много, лошадями вывозил. А потом убили его вроде как, а жилу так и не нашли. До сих пор любители ищут. Оно хитрое, пятаком может на поверхность выйти, а ни по краям, ни вокруг, ничего. Тысячу лет ходить можно, не найти ... И ты Али на меня не сердись, это я не кручу, просто в другой раз. Хорошо?
– Восточные люди умеют ждать.
– Угу.
– Что, угу?
– Дождутся говорю, некоторые восточные люди. Летать научишь?
– Научу Жека. Только ты не пропадай!
– Тогда может скажешь, кто устанавливает этот уровень секретности?
Али задумался, поморщил нос, поёрзал на сидении.
– Не знаю, Жека! Хотя мне тоже было интересно. Пробовал узнать, но ... Бумаги приходят из секретного отдела. Но к ним они тоже поступают сверху. Пример хочешь? Лет двадцать пять назад мне довелось работать на Северном космодроме в Плесецке. Там у каждого солдата пропуск с допусками, карточка синяя такая, по крайней мере тогда была синяя. По краям карты штампы допусков, маленькие такие печати. На них всякие зайчики, черепашки, уточки изображены. Если у тебя один зайчик, значит ты всю службу будешь ходить на точку "Зайчик", потому что на другую тебя не пустят. Бывало конечно разгильдяйство...
Он вздохнул.
– Да-а, присутствовал я на утреннем разводе в одной части. Пропуска вид теряют, их иногда менять надо. Командир командует:
– Всем предъявить пропуска на осмотр!
Все вынимают. Мы пошли вдоль строя. У одного пять, у другого шесть штампиков-допусков. И стоит такой замухрыжистый солдатик в очках, держит пропуск. Весь уштампован!!!
– Видишь?- командир меня спрашивает, -У меня только пятнадцать, а у него сорок два! Кто ему это дал?! Загадка! Да ты посмотри на него!
Али говорил, а я лихорадочно соображал. Кто же из наших попадает под описание замухрыжки в очках?
– Подожди Али! Может у этого солдатика какая-нибудь примета была? Скажем обе ноги левые, или родимое пятно во всю щёку?
Прижмурился Али, вспоминая.
– Особых не было.- наконец сказал он.
– Только вот глаза...
– Что глаза?
– Складки верагута очень большие, края глаз накрывали. Я ещё тогда внимание обратил.
– Ага, знаю о ком ты говоришь.