Чтение онлайн

Девица не договорила, но все пазлы встали на свои места. Самодеятельность чистой воды, в сговоре с дедом. Раскрутить его на ресурс, чтобы семья не только выжить смогла, но и приданным старшую девку обеспечить. И плата названа — кормовые, что ему келарь выделил (остается только узнать по каким соображениям) и коровенка — назначена цена на секс от той, которой забесплатно могут воспользоваться. Нравы в здешнем обществе те еще — видимо, Смута свои коррективы внесла. Расклад дан полный и предельно откровенный, чего и говорить.

Приемлемо?! Вполне…

— Московские «царевичи» плодятся подобно кроликам, один за другим, что удивительно. И совершенно тупые ублюдки — интересно, что «царик» для них придумает, если «Федору Федоровичу» просто голову отсекли, одарив выдавших его казаков тремя рублями каждого.

— На кол посадят, наверное, друг против друга — пусть смотрят…

— Нет, кричать будут, да нашего «царика» хулить — терять ведь им нечего, Януш. Так что ославить могут, если только рты им не заткнут.

— Вы правы, пан Роман — тогда повесят. Тут деревьев много — да и ворон хватает. Думаю, будет весьма презанятное зрелище.

Два ляха громко переговаривались, совершенно не стесняясь князя Рубец Мосальского, что стоял за ними. И в который раз Василий Михайлович не мог определиться, правильно ли он сделал, прибыв в Тушино, где стало лагерем войско «царя Дмитрия Ивановича», который «чудесно спасся» два года тому назад в Москве во время мятежа, и идет с полками наказать незаконного царя Василия Шуйского. Тот был выдвинут одними лишь боярами, и потому в глазах многих не имел прав на престол.

Василий Михайлович посмотрел на «самодержца», которого поляки презрительно именовали «цариком». Это был самозванец из простонародья, с мужицкими руками, но достаточно образованный — говорил на нескольких языках, включая жидовский — потому и поговаривали, что он из «обрезанных», сын раввина. Но не только — люди знающие судили, что это беглый подьячий, или выкрест, али беглый какой. Однако происхождение этого «Дмитрия Ивановича» князя не интересовало — он и так хорошо знал, что «государь» самый настоящий самозванец, которого на кол сажать надобно, чтобы не мутил народ. Вот только поздно — силу «вор» набрал великую — со всех сторон стекались в Туши все, кто был недоволен правлением Василия Шуйского — крестьяне, казаки, мятежники из разбитых отрядов Исайки Болотникова, беглые холопы, царские и городовые стрельцы, поместные дворяне, дьяки с подьячими, и даже князья с боярами.

— Какие же тупые «царевичи», не понимают, что царику такие «родичи» не нужны, он сам самозванец, — поляки откровенно веселились. А Рубец Мосальский еще раз посмотрел на горделиво стоявших «царевичей», мать их «племянников» сидящего перед ними в кресле побагровевшего «государя». Еще бы не разозлится «Дмитрию Ивановичу» — перед ним стояли «сыновья» двух ранее умерших наследников царя Иоанна Васильевича. Слева ухмылялся «Лаврентий Иванович», ражий детина в богато расшитой однорядке со следами крови — видимо снял с убитого дворянина. А справа с усмешкой взирал на «дядю» «Августин Федорович» (вот же выбрал имечко) — сухой как жердь мужичонка с испитой мордой, в расшитом кафтане, что был «позаимствован» на «большой дороге» с дородного купчины.

— Пришли тебе послужить верой и правдой, государь! Посмотреть на родного дядюшку, поклонится земно!

Сцена колоритная — три «вора» собрались воедино, «родственнички»! «Сейчас их количество резко поубавится», — подумал князь и тут же «Дмитрий Иванович» взревел медведем, видимо, осознал «царик», что дальнейшее промедление для него смерти подобно:

— Да вы самозванцы окаянные и бляж…и воры! Эй, слуги мои верные! Повесьте их немедленно, пусть дальше на меня смотрят! А казаков жалую за верную службу двумя рублями каждого!

На «племянников» тут же набросились их же товарищи по разбою, вывернули руки, стали вязать, сорвав сабли. Те вначале обомлели от такого обхождения, но тут сообразили, что «дядюшка» не шутит. И попытались высказать ему в лицо все, что думают, искренне и честно.

— Да ты сам вор и самозванец…

— Я настоящего Дмитрия Ивановича в Москве видел, а ты в него рылом не вышел, су…

Вот только сказать ничего не успели, им тут же заткнули рты с гнилыми зубами, всунули головы в петельки, перебросили веревки через толстые сучья и рывком подняли, ухватившись многими руками. «Царевичи» взмыли в небо и смешно задергали ногами, а царик посмотрев на их мучения, вскоре удалился, в сопровождении большой свиты из польских панов, русских дворян с боярами, казачьих атаманов.

— И этому вору я служу, — пробормотал Василий Михайлович, с тоской вспоминая прежнего «Дмитрия Ивановича», того самого, что первым был. И воспоминания нахлынули мутной волной…

Был он воеводой в далекой Сибири, срубили его люди там Мангазейский острог. Но неожиданно отозван в Москву, где царь Борис Федорович назначил его вторым воеводой в Путивль. Эта была тяжкая обида — его, князя, подчинили окольничему Мишке Салтыкову. Потому повязал того и обезоружив две сотни стрельцов, сдал город царевичу Дмитрию. Таковым он его считал тогда — ловкий и обходительный юноша, прекрасно образованный, властный — настоящий сын грозного царя. И спас его в битве, отдав своего коня и заслужив доверие, с чином боярина. Когда царь Борис внезапно умер, царь Дмитрий отправил его в Москву — вот тогда Рубец Мосальский понял, что имеет дело с самозванцем. Ибо поручили ему ехать в Выксинский монастырь и убедить там инокиню Марфу, Марию Нагую в мире, вдову Иоанна Васильевича, признать царевича Дмитрия прилюдно сыном.

Наступило прозрение, но все же уговорил монашку!

Натворил Василий Михайлович в столице злых дел со своими людьми. Патриарха Иову схватили прямо в Успенском соборе во время литургии, выволокли с позором и на простой телеге отправили в монастырь. Затем он спокойно смотрел, как удавили молодого царя Федора, и придушили вдовствующую царицу. Всех Годуновых развезли по острогам, а некоторых побили до смерти. Пожалел лишь Ксению Борисовну — красивая царевна врезалась ему в память, пока он держал ее в своем доме, дожидаясь самозванца. А когда тот прибыл, то такое началось…

— Ох, нарекут меня люди «Окаянным», — тихо прошептал князь, ругаясь сквозь зубы самыми черными словами…

Лагерь в Тушино, где в июне 1608 года расположилось войско Лжедмитрия II, со временем превратившийся во вторую столицу русского государства. «Царика» признала большая часть русских городов, отсюда выходили отряды чтобы жечь и разорять непокорные местности, что продолжали держать руку царя Василия Шуйского. началась долгая и кровопролитная междоусобица, настоящая гражданская война.