Всадник
Шрифт:
«Вот ведь гад, - подумалось мне,- а ведь добреньким прикидывался!»
– Угу,- кивнул ангел,- гад я, правильно. Не стесняйтесь гражданин.
«И мысли читает!»
– Сильно надо, - фыркнул ангел,- они у тебя примитивные, а для настоящего чтения напрягаться нужно. Впрочем, могу научить, если поладим. Хотя Саша веришь, сдается мне, что все твои беды от банальной тупости.
– Ну, хорошо. Вот тебе еще аргумент. Ты знаешь, что такое предначертанность. Ага. Допустим, летит самолет Москва-Ташкент. Хороший самолет, надежный. Но понимаешь, какая беда. Витя Трофименко, который предполетную подготовку проводил одну штуку не заметил. А самолетик аккурат над твоим домом рейс производит. Догадываешься. Наступает время «Ч»... Отваливается от него некая деталь. Небольшая. Но ускорение свободного падения вещь неумолимая и неприятная... для смертных. И прошивает эта деталька крышу дома твоего насквозь аккурат над твоим любимым диваном... Ну...
– А я диван переставлю...
– Нет, у тебя сил не будет. На тот момент ты в отключке будешь лежать, потому что старого приятеля встретишь. Грех отказаться будет. Даже зная об этом, я не уверен, что, во-первых, ты отнесешься к моему предупреждению с должной серьезностью, во-вторых, тебе просто не будет облом и, в-третьих, принятых тобою мер безопасности будет недостаточно. Более того ты можешь уехать, спрятаться в бункер какой-нибудь, милицию вызвать даже в Ташкент позвонить, но... Случится что-нибудь еще и ты в этот момент все равно окажешься на своем любимом диване.
Сердце мое бешено заколотилось. Но вслух я промямлил:
– Ты как Сан Мьюнг Мун.
– Чего это вдруг?
– А он считал, что все беды от коммунизма. Устроил у себя что-то типа колонии или коммуны. Народ на него пахал по шестнадцать часов в сутки за еду, а он их проповедями кормил, загоняя в состояние отрешенности и тем самым лечил от алкоголизма.
Ангел расхохотался:
– Уел, уел. Ловко ты меня. Ну ладно,- он театрально вытер крылом несуществующие слезы.- Прости мя грешного. Давай по пятьдесят за мир и согласие.
– Да не дрейфь,- продолжил он, разливая,- я ж тебя не куском хлеба попрекал, а разозлить хотел, что-то ты совсем расклеился, парниша.
Я тяжело вздохнул и выпил, не чокаясь и не закусывая.
– Ладно, попал и попал. Говори что делать?
х х х
Спящая красавица. За мгновение до пробуждения.
Почти Пикассо.
Было совсем темно. Пространство на ощупь казалось жидким и скользким как грязь. Оно лезло в ноздри, растекалось по лицу, и воздух был где-то очень далеко и казался недостижимым. Руки пытались раздвинуть этот ужас, но были бессильны перед наступившей тьмой. Не было голоса, чтобы кричать... Мысль была только одна, но она заполняла весь мозг без остатка: «Меня закапывают живьем...»
А потом вдруг все как-то сразу закончилось. И свет стал проступать вокруг и тени куда-то ушли. Вера ясно увидела перед глазами пластиковый пол, незнакомый и память растерянно засуетилась.
Чье то прикосновение, Вера дернулась, и тело отозвалось болью.
«Меня били?»
«Да».
Кровь.
«Моя? Да что же это такое?»
Она с усилием приподнялась, нога уперлась во что-то мягкое. Человеческое тело. Мужчина. Не двигается.
Чей то голос.
– Вера Анатольевна, не стоит так напрягаться, сейчас Вам станет легче, сможете подняться и все вспомнить. Давайте!
Вера оперлась руками в пол и действительно почувствовала, что может подняться.
«Светка!» - словно выстрел в мозгу. Она вспомнила.
– Вот видите как хорошо...
– удовлетворенно произнес голос, и Вера осмотрелась.
Картина предстала перед ней весьма занятная. Помещение на первый взгляд напоминало лабораторию, но чем здесь занимались, кроме истязания Веры было непонятно. На пластиковом полу лежало два мужских тела, безнадежно мертвых, судя по синюшному цвету лиц, а еще одно тело сидело на стульчике в дальнем от Веры углу и приветливо ей улыбалось.
– Сигаретку?- участливо вопросило лицо.
– Дда...
Зажженная сигаретка необъяснимым образом оказалась в руке Веры, но она на такие мелочи просто не обратила внимания, лишь жадно затянулась и какое-то время молча курила.
Ее спаситель за это время неспеша приподнялся и с интересом стал рассматривать тело одного из мертвецов. Потом хмыкнул и произнес:
– Странное какое создание человек. Он единственное существо, в котором есть все, что было, существует и даже будет во Вселенной, но этот сумасшедший потенциал почему-то практически не реализуется. Не правда ли парадокс, Вера Анатольевна?
Вера судорожно сглотнула.
– Да ладно не обращайте внимания. Подумаешь, человечество... Даже смешно с одной стороны. Минут так несколько назад не думаю, что вас оно с его глобальными проблемами так уж и волновало, просто хотелось жить. Даже подруга ваша с ее проблемами вас не волновала, не правда ли? Инстинкт, что поделаешь, выжить любой ценой, понимаешь, и без всяких там дурацких вопросов: «Зачем? Почему?» Просто выжить и все... Нормально.
– Вы кто?
– выдохнула Вера.
Незнакомец засмеялся тихонько:
– Ну вот, я же говорил, что уже лучше. Вас уже стали интересовать несущественные подробности. Вроде того, кто я...
Вера не нашлась что сказать.
– Сейчас мы уйдем отсюда, для начала, а потом спокойно поговорим.
Сразу предупрежу, чтобы избежать излишних вопросов, то да, я благотворительностью не занимаюсь, в отличие от некоторых голубых спасителей. И мне от вас кое-что нужно. Более того, надеюсь, что мы с вами придем к этому пресловутому консенсусу, в хорошем, разумеется, смысле этого слова, но времени признаюсь у нас с вами не так уж и много.
Вера, наконец, почувствовала под ногами пол, и ее стошнило. Незнакомец выждал для приличия пару минут, а потом накинул на Веру какой-то плащ-не плащ, и распахнул дверь.
– Пойдемте. Только, чур, ничему не удивляться, пока. Ибо время!
В полутемном коридоре удивляться было нечему, кроме того, что он был неестественно длинным. Потом вдали показалась, какая-то серая дымка и незнакомец обнял Веру за талию и шепнул в ухо:
– А теперь полетели...
И они действительно полетели...