Чтение онлайн

Раздался резкий голос Мэка:

— Ты на что зенки вылупил…

— …пацан? — договорил Джек не менее резко.

— На очень привлекательную женщину, — ответил Мэтью с некоторым вызовом в голосе. Девушка наверняка это слышала, но никак на комплимент не отреагировала. Она держала голову слегка опущенной, не обращая внимания ни на что вокруг. У Мэтью создалось впечатление, что в голове у нее звучит иной голос. Возможно, на ирокезском языке. — Откуда она?

— Она, блин, скво, — сказал Джек.

— Ты сам-то как думаешь, откуда она? — В глазах Мэка мелькнул опасный огонек. — Туго с сообразиловкой?

При этом Мэк Таккер схватил девушку за руку и грубо привлек к себе, поставив между собой и братом. И все так же не сводя с Мэтью угрожающего взгляда, стал вылизывать девушке лицо своим толстым языком с коричневым налетом, а Джек взял ее так же крепко за свободную руку и тоже стал лизать мерзким языком, нагло глядя на Натана Спейда — шанхаера, заделавшегося политическим сутенером и поставщиком ценных государственных тайн.

А между этими мерзавцами стояла индеанка и смотрела на Мэтью грустными эбеновыми глазами. Что-то сокрушенное и разгромленное было в ее все еще красивом лице, отчего сердце переворачивалось, — но надо было держать маску, и он невероятным усилием воли сохранил каменное лицо. Братья захохотали, обрызгивая ее слюной, и тогда девушка опустила глаза, и снова перенеслась из грубой действительности в какие-то неведомые леса.

Минкс Каттер взяла Мэтью за локоть и повела к внушительной дубовой двери, которую держал открытой для гостей черный слуга в ливрее цвета морской волны и напудренном парике высотой не менее трех футов.

— Идем, — сказала Минкс Мэтью, крепко беря его под руку. — Ты со мной.

До сих пор Мэтью Корбетт полагал, что хорошо понимает суть мирового равновесия. Добро — само себе награда. Злые деяния наказуются. Бог живет на Небесах, а Диаволу вовеки запрещено ступать на их золотые улицы. Но здесь, в царстве профессора Фелла, подобные банальности воскресной проповеди казались эхом пустых голосов давно умерших святых.

Ни один нью-йоркский богач с Голден-Хилл никогда так не жил. Интересно, может ли себе позволить такое великолепие хоть один толстосум Лондона?

Мэтью стоял, как он полагал, на Парадном входе, и вход воистину был парадным. Высокий сводчатый потолок казался жилищем ангелов, что прячутся среди полированных дубовых балок, щекоча белоснежные камни перьями крыльев. По обе стороны на стенах висели флаги многих стран, и среди них — белое знамя Франции, коронованный орел Пруссии, триколор Нидерландов и испанский герб Бурбонов-Анжу. Мэтью заметил, что ни одно из них не размещалось в центре или на высоте, над другими, — даже английский «Юнион Джек». Очевидно, профессор Фелл намерен грабить все страны в равной степени.

Мраморные черно-белые плиты пола вызвали у Мэтью вопрос, не шахматист ли профессор. Наверняка, да.

Кем еще может он быть, если в своем бездушном отношении к жизни готов ради выигрыша жертвовать любыми фигурами — от беспомощных пешек и до мощных ферзей?

Парадный вход открывался в Главный коридор и на лестницу Славы. Похоже, любимым цветом профессора был белый с золотой каймой. Что ж, думал Мэтью, послушно следуя за Минкс Каттер, если профессор — сам себе Бог, так почему бы ему не построить для себя собственный Рай на этой затерянной в океане земле?

— Покажу тебе твою комнату, — сказала Минкс, и голос ее отдался эхом среди потолочных балок.

— Я ему покажу его комнату.

Это произнесла Ария Чилени, подойдя сзади и взяв Мэтью за свободную руку.

Минкс смерила непрошеную собеседницу спокойным ледяным взглядом:

— Я вижу, — ответила она, — что после долгого путешествия вы совершенно обессилели, а ведь женщине вашего возраста отдых необходим. Поэтому, учитывая, что сегодня вечером у нас званый ужин и к нему необходимо как следует подготовиться, я предложила бы вам пойти в вашу комнату и предаться… как бы это сказать? Сну ради красоты?

Ее рука на локте Мэтью сжалась сильнее — еще немного, и кровообращение нарушится. Минкс быстро и фальшиво улыбнулась в окаменевшее и совершенно опешившее лицо Арии.

— Я тебе покажу твою комнату, Натан, — сказала она. Это была и констатация факта, и демонстрация силы.

Не теряя более ни секунды, она повела Мэтью за собой вверх по лестнице таким шагом, что женщина определенного возраста должна была неизбежно отстать.

Мэтью успел лишь оглянуться на Арию, которая уже овладела собой и бросила на него взгляд, говоривший: с этой поосторожнее, смотри, чтобы горло не перерезала. Мэтью вполне обошелся бы без предупреждения, но сейчас он был предоставлен самому себе, и в чем бы ни состояла эта игра, он уже влез в нее со всеми потрохами.

Они миновали выходящий на лестницу витраж, расцвеченный утренним солнцем в желтое, золотое, синее и алое, будто груда самоцветов. Мэтью сперва показалось, что на витраже изображен какой-то мученик, но потом он рассмотрел, что это мальчик лет десяти-двенадцати — сцепленные в мольбе ладони прижаты к щеке, из пораженных ужасом глаз сочится кровь. Странная декорация для центральной фигуры рая профессора Фелла, и Мэтью хотел спросить, кто бы это мог быть, но витраж остался позади, и вопрос потерял актуальность.

Лестница поднималась выше, но Минкс повела Мэтью по коридору второго этажа с дверями по обе стороны и гобеленами, на которых изображались различные сцены охоты. Мэтью подумал, что это если и не подлинное средневековье, то явно очень убедительные репродукции. Дойдя до середины коридора, Минкс остановилась возле белой двери.

— Вот это твоя, — сказала она и распахнула дверь, приглашая его внутрь.

В комнате стояла кровать с балдахином, в черных тонах. Пол в шахматную клетку. Железная люстра в восемь свечей ждала пламени огнива, а на белом комоде стоял канделябр на три свечи. Небольшой письменный стол, перед ним стул. На столе ключ — очевидно, от двери, — и часы-свеча. Рядом с кроватью белый стул с высокой спинкой, покрытой черной вышивкой, сплетающейся в абстрактный узор. Белый фаянсовый умывальник на железных ногах с запасом сложенных полотенец, бритва с перламутровой ручкой и небольшое круглое зеркало.