Всадник авангарда
Шрифт:
— Как ваше настоящее имя? И его настоящее имя?
— Я Ария Чилени, — ответила она. — А он — Джонатан Джентри.
— К вашим услугам, — поклонился Джентри с дьявольской ухмылкой на холеном лице.
Мэтью хмыкнул, и даже это было больно. Он вспомнил слова Хадсона, сказанные летом о преступной сети профессора Фелла: «Имена самых отпетых мы знаем. Джентльмен Джеки Блю. Братья Таккеры. Огастес Понс. Мадам Чилени. Все они занимаются фальшивомонетничеством, подлогами, кражей государственных и частных бумаг, шантажом, похищениями, поджогами, наемными убийствами и вообще всем, что сулит прибыль».
Пальцы мадам Чилени коснулись сзади его шеи.
— Вы задумались о чем-то важном?
О том, как выжить, мадам, — мысленно ответил он. — И как сохранить жизнь Берри и Зеду.
— Мы с вами станем очень добрыми друзьями, Мэтью, — сказала она. — Бедный мальчик. — Женщина сложила губки бантиком, а ее пальцы нежно исследовали территорию его щеки. — Сколько ушибов и шрамов! Но вас эти шрамы радуют?
— Не сами они, а то, что выбрался живым.
Вдали зазвонил корабельный колокол, и вдруг перед лодками выросла стена черных бревен. Наверху двигались фонари.
Послышалась перекличка голосов, спустили веревочный трап, и Ария Чилени сказала Мэтью:
— Вы первым, дорогой мой. Я сразу за вами.
— Поосторожнее с ней, Мэтью, — предупредил Джентри, криво улыбнувшись. — Когда она оказывается сзади, вполне может вам всадить…
— Не слушайте его, — прервала Ария. — Одни лишь разговоры и очень мало дела.
Мэтью склонялся к мысли, что эти двое так устали от своих ролей любящих супругов, что готовы головы друг другу поотрывать. Или хотя бы уколоть ниже пояса. В общем, не удивительно, что у этих липовых голубков отдельные кровати. Единственным огнем в этом доме был тот, что зажгли взорвавшиеся бомбы.
Но сейчас, когда Мэтью заставил себя подняться по лестнице — и никто явно не собирался ему помогать, — он ощутил, как рука Арии Чилени погладила его по ягодице, и подумал, что некоторые дымоходы здесь очень сильно нуждаются в прочистке.
Когда Берри и Зед поднялись на борт, солнце уже окрасило светло-серым небо на востоке. Пленников быстро увели под палубу, не дав ни единого шанса что-нибудь сказать Мэтью или что-либо от него услышать. Сирки скользнул за ними, все еще в растрепанной чалме и в одежде, измазанной прибрежной грязью и устричным мусором. Обе лодки подняли наверх матросы, выглядевшие жестче булыжников на нью-йоркских мостовых. Хотя Мэтью не был знатоком морских судов, он решил, что «Ночную летунью» можно считать бригантиной: две мачты, на фок-мачте паруса прямые, на грот-мачте косые. Быстроходное с виду судно, низко сидящее, и экипаж его казался весьма расторопным. Послышались резкие команды, «Летунья» повернулась, ловя ветер. Он наполнил паруса, и зашипели брызги от налетающих на корпус волн.
Мэтью стоял в свете разгорающегося дня возле релинга штирборта, и вдруг почувствовал, как его тронули за руку. Он обернулся — на него смотрела, прищурившись, мадам Чилени.
— Я должна показать вам вашу каюту. С капитаном Фалько вы увидитесь позже, а сейчас вам будет подан завтрак и большой бокал вина, чтобы лучше спалось.
— Вина с зельем? — спросил Мэтью.
— Вы желали бы?
Он чуть не сказал «да». Может, и сказал бы, если бы успел подумать. Мэтью слишком устал, чтобы заснуть по собственной воле. Да и кто бы заснул, если бы его пригласили пересечь Атлантику, чтобы стать у профессора Фелла «всадником авангарда»?
За кормой таял город Нью-Йорк. В этом свете и на таком отдалении он казался серым.
Прощай, серое царство, подумал Мэтью. Как бы ни повернулось дело, а прежним он уже не будет никогда. Одно время он думал, будто сам окаменел душой, чтобы не сойти с ума от чудовищных преступлений Тирануса Слотера. Но теперь Мэтью понимал, что по сравнению с нынешним путешествием то страшное приключение может оказаться прогулкой в парке.
Так что — прощай, серое царство, потому что сейчас ум должен быть ясен и глаз остер. Больше, чем когда бы то ни было, ему нужно стать истинным Мэтью Корбеттом. И, подумал он мрачно, помоги этому Мэтью Корбетту Господь.
«Ночная летунья» повернулась, ложась на курс. Перед носом корабля выпрыгнул дельфин, хлынули из облаков лучи солнца, заиграло море, а Мэтью побрел за мадам Чилени навстречу хорошему завтраку и стакану доброго сна.
Часть вторая
МУХА В МЕДУ
Глава двенадцатая
Шли дни, корабль плыл по океану, который бывал и тихим, и бурливым в один и тот же день. Бывало, дождь поливал из темных туч, а потом из сердца тьмы внезапно прорывалось солнце. Блестел на переливающихся волнах бледный свет луны, ярко-синими лентами сновали по своим делам морские обитатели, а Мэтью чувствовал, что постепенно выздоравливает.
В этом процессе ему помогал доктор по имени Джонатан Джентри. Утром после завтрака и по вечерам перед подачей ужина Джентри заходил к нему в каюту. Иногда приносил какой-нибудь лекарственный отвар, отклеивал повязку под левым глазом и проверял швы, потом накладывал какую-то зеленую мазь и снова заклеивал повязку. Еще доктор дал Мэтью кусок мыла, пахнущего травами, и велел держать все в чистоте, потому что такое серьезное атлантическое путешествие — дело неприятное, и на грязи, въевшейся в доски корабля, цвели все виды плесени. Не говоря уже о крысах, которые так нахально всюду шныряли, что моряки даже давали им клички.
И каждый раз Мэтью задавал доктору Джентри одни и те же вопросы:
Первый: «Хорошо ли обращаются с Берри и Зедом?»
Ответ всегда был один и тот же: «Разумеется, хорошо».
И второй вопрос: «Можно ли мне их увидеть?»
«Пока еще нет».
И третий вопрос: «Когда я узнаю, что за проблема у Фелла?»
Ответ на это: «В свое время, Мэтью. — И потом следовало: — Не забывайте выходить на палубу для прогулки. Лучше прямо сейчас, да?»
Мэтью всегда согласно кивал. На самом деле он очень ждал этих прогулок. Лил ли дождь или сияло солнце, Мэтью наворачивал по палубе круги, глядя, как работают матросы, иногда ему на глаза попадался капитан Джеррел Фалько — суровая фигура в черном сюртуке, черной куртке и черной треуголке, под цвет иссиня-черной эбеновой кожи. У капитана была белая эспаньолка, в руках он носил витую трость, которой лупил медлительного матроса без малейшего сомнения. Мэтью заметил в экипаже несколько африканцев или черных жителей Карибских островов, а также нескольких желтых уроженцев Дальнего Востока. Корабль был вполне интернациональным.
Мэтью нашел у себя книги для чтения. В каюту к нему их доставили в корзине, и книги еще хранили запах женских духов. Толи Арии Чилени нравится ощущение кровоподтеков под пальцами, то ли она просто с ним играет. Среди книг был Шекспир — «Буря», «Король Лир» и «Юлий Цезарь», был философский трактат с рассуждениями о месте Земли в центре вселенной, и ужасная, кощунственная книга, объясняющая, что Бог был создан разумом Человека. Мэтью подумал, что в некоторых городах за обладание этой дрянью можно было получить себе плетей на спину, если не петлю на шею. Но все же решил ее прочитать. В конце концов, все книги на борту этого судна должны были заслужить одобрение профессора Фелла, а потому, читая их, можно составить себе некоторое представление об образе мыслей профессора.