Время выбора
Шрифт:
Он отбросил рацию и едва успел подхватить Шеперд – та стала терять сознание. В его голове тоже все шло кругами, а легкие жгло от едкого газа, вырывающегося из окутавшего машину клубка ярко-оранжевого пламени. Стараясь не потерять сознание, он побежал к своим, поддерживая Рози.
Запах, разлитый в воздухе, был невыносим…
Бежать, бежать…
Сделав пару десятков шагов, Дэвид оглянулся. Над стоянкой высоко поднималось черное облако в форме гриба. Во все стороны распространялись волны серого и зеленого дыма, докатываясь и до них. Он упал на колени, не выпуская из рук безвольного тела потерявшей сознание Рози. Наверное, она успела надышаться этой гадостью больше него. Но ничего, она – с ним, и он сделает все, чтобы спасти ее. Все будет хорошо…
Дэвид встал из последних сил и попробовал побежать с тяжелой ношей на руках. Не получилось. Тогда он просто пошел вперед.
Пэтси Альфреди и Педро Вильялобос выскочили навстречу ему из-за полицейской машины, подхватили Рози и увлекли их в укрытие.
– Рози, хочешь повеселиться? – беспричинно засмеялся Холден, понимая затуманившимся сознанием, что отравляющий газ подействовал и на него. – Сейчас будет очень весело…
Едва они упали на землю, как раздалось несколько все усиливающихся взрывов, здание «Авитека» содрогнулось, изнутри его вырвались клубы дыма и оно стало оседать в огромном облаке взметнувшейся пыли. Дэвид почувствовал, как его окутывает холодная темнота, свет перед глазами померк и голова упала в грязь…
Холден попытался приподняться, но ему стало плохо и он лишь почувствовал, что кто-то подсунул ему под подбородок больничную посудину. Он ощутил холодное тошнотворное чувство, которое ему уже приходилось испытывать там, на стоянке у «Авитека». Когда же это все было?
Дэвид расслышал разговор, открыл глаза и попытался спросить о Рози, но горло горело и язык не повиновался. Зрение возвращалось медленно, предметы перед глазами двоились, и ни один голос не казался ему знакомым.
– Дэвид, вы можете доверять этим людям. Они – «патриоты».
Он закрыл глаза и снова открыл их, всматриваясь в говорящего, который склонился над ним.
– Понимаю, вы хотите спросить о Рози. Она получила большую дозу, чем вы, но с ней все будет в порядке. Она уже пришла в себя, только ей тоже плохо, она вырвала… Врачи успели обследовать ваши легкие, серьезного поражения нет, и вы оба очень скоро поправитесь.
Голос принадлежал Лему Пэрришу. Холден уставился на него. Рядом возникла молодая медсестра в белом халате. Темнокожая. Очень хорошенькая. В поле зрения появился и доктор – лысеющий, лет пятидесяти, он наклонился над койкой и посветил маленьким фонариком в глаза Холдена. Пэрриш продолжал:
– Вы находитесь в частной клинике, и доктор говорит, что уже вечером вас обоих можно будет выписывать.
– Вечером? – еле прошептал спекшимися губами Дэвид.
– Да. Вы и Рози провалялись без сознания почти двенадцать часов, но теперь все будет в порядке. Правда, некоторое время придется воздержаться от физических нагрузок, хотя бы пару деньков.
– Рози… – вымолвил Холден.
– Не волнуйтесь, – улыбнулся Пэрриш. – С ней все хорошо.
И Дэвид закрыл глаза.
Глава восемнадцатая
По всей видимости, Роджер Костиген предполагал, что кто-то полетит в Чикаго, и выследил их. Или просто поставил своих людей во всех аэропортах Чикаго, где приземлялись самолеты из Метроу. Это было единственным разумным объяснением. Лютер Стил не мог представить, что кто-нибудь из его людей оказался предателем – Раннингдир, Лефлер, Рэнди Блюменталь или, тем более, Кларк. Директор Серилья звонил ему из телефона-автомата в телефон-автомат, подслушать его вряд ли могли, если, конечно, только не вся телефонная сеть Америки работает на ФОСА. Конечно, существовала вероятность того, что информация просочилась через летчика, но дело в том, что тот был не только личным пилотом директора, но еще и его зятем. Так что и этот вариант отпадал.
Серилья, который знал Чикаго, как свои пять пальцев, сказал, когда давал Лютеру адрес и имя:
– Этому человеку можете полностью доверять. Я когда-то без колебаний вручал ему свою жизнь… Если уж и он предал Соединенные Штаты, то нам можно сразу вешаться, потому что в таком случае наше дело безнадежно проиграно.
Стил дважды проверил адрес. Все верно. Неужели он неправильно услышал по телефону?
Он вздохнул и постучал в дверь. Рядом с ним в пустом ободранном коридоре стоял Билл Раннингдир, одетый в плащ, несмотря на жару. Под плащом у Билла был «Узи».
Коридор вонял мусором и старьем. Здание, в которое они пришли, было одно из немногих уцелевших в квартале. Находилось оно в Вестсайде, а некоторые места этого района Чикаго до сих пор носили следы отчаянных и бесплодных разрушений, последовавших после убийства Кинга.
Дверь приоткрылась дюймов на шесть. Цепочки не было, и лицо, показавшееся по ту сторону двери, выглядело старым и изможденным. Оно принадлежало чернокожему человеку. Стил так и ожидал, приняв к сведению район, в котором был расположен дом.
– Да?
– Я от Рудольфа Серильи… Я его…
А кто он, действительно? Подчиненный – звучит глупо. Друг – имеет ли он право называть себя другом директора ФБР?
– Так я вас слушаю, мальчик мой. Вы уже решили, кем доводитесь Рудольфу? – засмеялся хозяин.
В последний раз, когда его назвали мальчиком, Лютер послал наглеца к такой-то матери и перепалка сразу переросла в драку. Насколько он мог теперь припомнить, ее-то ему тогда и хотелось. Но это произошло почти двадцать лет назад. Тот, кто назвал его мальчиком, нехорошо обругал перед этим негритянку – молоденькую симпатичную девушку, и Стил захотел произвести на нее впечатление. В то время он был студентом колледжа. Его противником оказался полупьяный рокер-южанин с таким тягучим акцентом, который можно было резать тупым ножом.
За прошедшие годы Лютеру довелось встречаться со многими южанами и он понял, что те ничем не отличаются от остальных, большинство их так же не обращают внимания на цвет кожи, как и другие люди. Он также уразумел, что вырубить заторможенного пьяного противника не такая уж большая заслуга. А единственные женщины, на которых он теперь старался произвести впечатление, носили фамилию Стил.
– Сэр, я – Лютер Стил, коллега Рудольфа Серильи. Он сказал мне, что вы будете ждать нас.
– А кто этот индеец?