Время вспомнить
Шрифт:
Госпожа Катрифа с откровенной издевкой наблюдала за выражением лица девушки. Тай молча встала, прошла под взглядом ухмыляющейся распорядительницы к двери и вышла. На улице тепловатый воздух с запахом гнильцы лишь слегка охладил ее щеки. Чем же таким обязан Патчал супруге юного владетеля Жарда? И почему уже женатого владетеля 'ящерица' все еще называла 'юным'?
****
Шаль нашлась. Тай спустилась в корчму, села за стол, нахохлившись. Девушка-подавальщица, по прозвищу Рыбка, кивнула ей, поведя глазами по залу, мол, людей много, подожди. Тай безразлично кивнула в ответ. В кошеле уныло позвякивало с четверку четверок серебрушек. Золотушку Тайила потратила в эпистолярной лавке, куда, после визита в документарий, зашла узнать насчет карт.
Лавка оказалась не только магазинчиком, но также и кофейней. Цеховой народ, среди которого были и женщины в разноцветных фартуках, потягивал пряный напиток, пускал терпкий дым из трубок и играл в подобие северной игры 'леса и болота', только с маленькими деревянными фигурками, а не с раскрашенными камушками. Первой реакцией Тай было выскочить вон из дымной залы, содрогающейся от хохота и ударов по деревянным досточкам. Но в лавке мало кто из посетителей посмотрел в ее сторону, и девушка, набравшись мужества, прошла к прилавку. Тай только показала лавочнику краешек одной карты, а тот тут же отвел ее за крайний столик и при свете внимательно рассмотрел товар. На тысячу золотых, лавочник, разумеется, не согласился, но на восьмистах пятидесяти они все же сговорились. Тай трясло от волнения. Она боялась, что ее обманут, что ограбят по пути в корчму, что подсунут фальшивое золото; храбрости придавало лишь воспоминание о сегодняшнем позоре в документарии. Девушка с каменным лицом кивала лавочнику и торговалась, как Шептунья на рынке Кружев в ленный день семиднева. Однако торг закончился ничем. В лавке не оказалось нужной суммы, и Тай обещала зайти на следующий день.
Она купила почтовый жетон, бумаги и конвертов, а потом, предвкушая скорое 'богатство', попросила лавочника продать ей меру самых дорогих кофейных зерен. Горький напиток ужасно нравился жене Армеера, вот только кофе, подобный тому, что продавался в этой лавке, в Предгорье доставляли не часто. Тай, сев тут же за столик, написала коротенькое письмо ('жива, благоденствую'), купила жетон на отправку и тут же сговорилась о передаче посылочки, продиктовав адрес. Вышла из лавки девушка в приподнятом настроении, но по возвращении на постоялый двор опять впала в уныние, борясь с обидой, переживая в памяти разговор с госпожой Катрифой.
В снятой ею комнате в своих постелях громко храпели две соседки, ораты-фермерши, расторговавшиеся в столице добротной шерстяной тканью и теперь отсыпающиеся перед дорогой домой. Тай принудила себя спуститься в корчму и сделать заказ. Есть не хотелось. Она выбрала похлебку, хлеб с жареным сыром и редьку. Рыбка, с жалостью косясь на посетительницу, принесла порции, которых, ее мнению, не хватило бы и больному ребенку.
Люди подсаживались за длинный стол, разговаривали, смеялись. Тай с трудом доела суп, запила все дешевым зеленым чаем с запахом сырости. Если экономить, не болеть и не заглядываться на столичные развлечения, золота за карты хватит надолго. А как не заглядываться?
****
На второй же день после приезда Тай, приободрившаяся, поверившая, что все плохое позади, почти ополовинила свой кошель: надев лучшее свое платье, то, что Патришиэ заказала для нее в Гатрифе к свадьбе Деланы, она отправилась в столичный театр. Она никогда не была прежде в настоящем театре - все спектакли, что видела она компаньонкой Магреты, привозились труппами прямо в королевскую резиденцию. Тай корила себя за лишние траты, но не могла устоять: она жаждала тех изысканных впечатлений, которые всегда приносили ей книги и драма, пытаясь воскресить удовольствия, похороненные под страхом и униженностью.
Она стояла в холле театра в окружении сияющей толпы, предвкушала, надеялась. Дамы насмешливо косились на ее скромную прическу, а их кавалеры поглядывали с интересом. Заметив излишнее внимание, Тай смутилась и отошла к колоннам. Она взяла один из самых дешевых жетонов, и распорядитель провел ее к месту у прохода, где люди то и дело ходили мимо, заслоняя сцену. После слепящего блеска свечей в холле, зал показался тусклым, но вот взвился занавес, и Тай не поверила своим ушам, когда распорядитель объявил, что актеры будут играть 'Сказание о Ронильде, дочери Севера', пьесу, переведенную с древнего ээксидера поэтом Берлием Талом.
Тайила сидела ни жива, ни мертва. Она могла бы назвать выбор пьесы совпадением, но никакого Берлия Тала никогда не существовало, девушка сама его выдумала, чтобы скрыть знание ээксидера. Тай слушала переведенные ею самой строки, и казалось, что это над ней, а не над Ронильдой смыкаются холодные воды, и это она снова путешествует по левому берегу Куртины, притворяясь мертвой, как и главная героиня 'Сказания...'.
Чтица Стеферия блистательно играла Ронильду. Это была не бесформенная, закованная в латы воительница с картинки в книге из библиотеки королевы, а изысканная дева, за которой войны шли завороженные ее красотой, а не победами в морских сражениях. Белокурая Стеферия в полупрозрачном платье, не имеющим ничего общего с плотной многослойной одеждой северян, взлетала над деревянными волнами и пела, и рыдала под звуки санторна о попавших в плен брате и отце, потом изящно 'падала' за сцену, простирала руки над движущимися по сцене крашеными в синее и белое деревянными гребешками, и зрители, ахая, следили за ее борьбой с бушующим северным океаном.
В конце первого акта Тай стоило больших усилий выйти в холл, а не выбежать малодушно из здания. Она взяла себя в руки и осталась. В конце концов, это был театр, а в театре случается всякое. Немного успокоившись, она купила себе с лотка крошечное медовое пирожное в бумажном пакете, на котором черным были оттиснуты тонкие профили столичных чтиц: Дунии, Стеферии и Гардии. Съев пирожное, Тай спрятала пакетик в сумочку.
– Боги, боги!
– раздалось над ухом.
– Тайила! Это ты?!
Кто-то шуршащий, дивно пахнущий, налетел на Тай. Девушка отшатнулась в испуге, потом тоже вскрикнула от удивления: Дейдра, прелестная, изысканно одетая, в белой меховой накидке и кружевных перчатках, обнимала Тайилу, блестя увлажнившимися глазами. Жард, все такой же долговязый и нелепый, стоял рядом, кланяясь, близоруко щурясь и искренне, радостно улыбаясь.
– Не верю своим глазам! Ты - в столице! Это просто новинка!
Распорядители зазвенели колокольчиками, и люди потянулись внутрь. В шуме голосов Дейдра кричала:
– Где ты сидишь? Где? Фууу...У нас лучшие места, на балконе, идем с нами, мы попросим поставить третье кресло!
Тай вскоре пожалела, что пошла за Дейдрой наверх. Та вела себя так, будто Жард был приветлив, но сдержан, а его жена болтала без умолку, без стеснения тыкала пальцем в сидящих в зале горожан и громким шепотом рассказывала совершенно не интересные собеседнице подробности. Тайила с трудом успевала следить за постановкой. К счастью, Жард в паузах между действами принялся остроумно комментировать происходящее на сцене и объяснять театральные тонкости, и Тай слушала его с возрастающим интересом. Дейдра снисходительно улыбалась.