Чтение онлайн

– Если только ты споешь.

– Ты что!.. Я не умею!

– Умеет! – широко ухмыльнулся Арон. И хитро посмотрел на нее. Разумеется, когда-то она пела сыну колыбельные, но… Как давно это было!

Саадар поднес флейту к губам, и тихая, одинокая мелодия осторожно вплелась в скрип дерева и плеск волн. Тильда действительно узнала песню с первых аккордов: она часто слышала ее в столице.

Сердце билось так сильно, звенело в ушах, и два раза она пропустила вступление, слушая игру Саадара.

Постепенно вступали и свирель, и скрипка, и бубен. И музыка, кажется, заворожила всех – и оцепенение, скованность таяли. Казалось, что раздвинулись стены каюты, и где-то впереди, вдалеке, встает в туманной рассветной дымке незнакомый остров, и солнце золотит пыльную дорогу, которая поднимается на высокий склон – к маленькому домику на краю утеса.

Темнота брала маленькую каюту в кольцо, за бортами сонно вздыхал океан, а хор голосов – нестройно, невпопад подпевал ей, и каждому, наверное, виделась та далекая земля, к которой так долго и так трудно будет плыть. Тильда видела здания в лесах, бесконечные крыши, множество труб, деревья, купола, шпили, а дальше, за крышами и мостами – серебрилась река, и там открылся голубой глазок неба, чистый и светлый, как крохотная, но способная разгореться в большое пламя искорка надежды.

Дерево под ладонями было шелковистым, гладким и очень твердым. Выбеленная морем коряга удивительно походила на вставшего на дыбы коня, и воображение мгновенно дорисовало картину: рыцарь древности с копьем в руках убивает морского гада. Возможно, этот рыцарь придется по душе сыну… или Саадару.

Конечно, ни настоящего инструмента, ни возможности вымочить дерево у Тильды не было, и дело продвигалось тяжело. Но работа захватила ее.

Она сидела на каком-то ящике, прислонившись спиной к нагретому дереву борта, и вырезала из куска плавника фигурку. Иногда она вскидывала голову и смотрела, как хитро сплетаются вверху облака с парусами, путаются в тросах.

Нежаркое солнце по-осеннему ласково согревало лицо.

– По всему кораблю ищу, а ты вона где! – прозвучало над головой, и Тильда вздрогнула, невольно закрыв работу руками.

Но это был Саадар, он широко улыбался. Его огромная фигура заслонила свет.

– Я чего хотел-то… – Он немного помялся, отыскивая что-то в кармане куртки. – Сам-то я такие штуки не люблю, а тебе, можа, понравится…

На колени рядом с начатой фигуркой лег круглый сверток в промасленной бумаге размером с яблоко. Тильда с любопытством развернула его… Это и было яблоко. Карамельное.

– И как…

И как он угадал – с точностью астронома? Откуда мог знать, что незамысловатое ярмарочное угощение она любила за вкус лета, восхитительно пахнущего медовыми днями беззаботной юности?..

– Спасибо! Арону очень понравится…

– Это тебе. – Саадар присел рядом. – Вон, с лица спала, а ему что – он мальчишка, все как в бездонную яму.

– Он мальчишка, и он растет!..

Соблазн попробовать яблоко был велик. Тильда и не помнила уже, когда в последний раз они досыта ели, наверное – еще в Даррее, перед пожаром. Всю дорогу их скудные обеды и ужины – каша, хлеб, временами рыба, если удавалось купить, или дичь, если удавалось поймать. А тут – сладкое, сочное карамельное яблоко!

– Ну уж нет. Поделим поровну.

Тоненькая, но крепкая корочка ломалась под ножом с нежным хрустом – так ломаются дни лета, когда листва начинает ржаветь. Часть Тильда оставила Арону.

Они молча ели яблоко, и Саадар смотрел на нее хитро, как заговорщик. Этот его вид отчего-то развеселил Тильду.

– Почему ты так смотришь?

– Да… Подумалось вот… Не знал, что ты сладкое любишь! Надо же, грозный мастер, а до сладкого – что ребенок!

Тильда смущенно улыбнулась.

– А в детстве нам не особенно и позволялось такое. Матушка считала, что от этого зубы портятся и язву можно нажить. Я верила в это, когда была маленькой.

– В степи самое вкусное – плов, – ответил весело Саадар. – Вот приплывем в Хардию, я сготовлю вам с Ароном такой, как в ражаде.

Некоторое время они обсуждали сходства и различия степной и южной кухни, и Саадар рассказывал, как по большим праздникам они собирались всем ражадом и готовили главные угощения: плов с бараниной, золотистый от куркумы, с зирой и барбарисом, тонкие лепешки, начиненные мясом. В его рассказах степь, какую он помнил, оживала палевыми цветами трав и бледного неба, полосой запахов и звуков, что тянулась за становищем.

Тильда не выпускала из пальцев корягу, в которой уже смутно угадывались очертания лошади и человека. Нет, то будет не рыцарь, а кочевник на коне, вскачь несущийся по-над степью!..

Пальцы жгло от предвкушения интересной работы.

– А в то лето мне минуло семь, и отец взял меня в дозор, как взрослого… – Саадар вдруг прервался, хлопнул ладонью по колену: – Вот я старый дурень! У меня тут кой-чего еще есть. Думал еще в порту подарить, да позабыл, а сейчас увидел тебя с этой деревяшкой и припомнил. – Саадар достал из кармана небольшую книжицу и короткий карандаш. – Вот, купил в Гритте. Плыть-то, поди, скучно будет, а ты скучать не привыкла, а?

Тильда посмотрела на него растерянно и выдохнула:

– Это же… очень дорого! У нас и так денег в обрез…

Но не удержалась – провела рукой по чуть потертому переплету, который выдавал вещь пусть и бывшую в употреблении, но недешевую. На обложке – идиллическая сценка из сельской жизни: пастух отдыхает у озера, а по холмам рассыпаны овцы – как тоска мастера, который делал этот переплет, о мире без горестей и печалей.

Первые листы оказались исписаны мелким убористым почерком.