Время побежденных

Рэдклифф, расслабившись, откинулся на спинку стула и устало потер лицо. Месяцы напряженной работы были позади. Вот она — пусковая установка, плод инженерной мысли лучших специалистов Земли. Сколько было споров, тонких дипломатических ходов, сколько протоколов подписано, сколько средств вложено.

Наконец-то все страны научились действовать сообща, переступив через мелкие политические амбиции — пусть и перед лицом великой опасности. Теперь человечеству больше не угрожает Харон — огромный астероид, преодолевший космические бездны, чтобы здесь, на краю Галактики, столкнуться с небольшой, но населенной разумными существами планетой — Землей.

Пусковая установка ракеты с ядерной боеголовкой огромной мощности должна сработать, вызвав взрыв в строго рассчитанной точке далеко за пределами земной орбиты. Просто не может не сработать!

Рэдклифф отодвинул стул и вышел из комнаты, освещенной лишь смутно мерцающими огоньками датчиков.

Душная, неподвижная тропическая ночь тут же окружила его. Прикосновение воздуха, напоенного пряными запахами, было точно объятия пылкой и нежной женщины. Небо — темное и глубокое — мерно мерцало привычными созвездиями. Даже не верилось, что оно может скрывать смертельную угрозу, что где-то там, в непроглядной тьме и адском холоде неумолимо движется навстречу Земле смертоносный осколок какого-то давно погибшего мира.

Звуки шагов перекрыли одуряющий треск цикад. На крыльцо приземистого здания, сооруженного рядом с шахтой, скрывающей пусковую установку, вышел Моралес, один из крупнейших физиков-ядерщиков своего времени. Стройный и гибкий, с ленивой грацией пантеры, он производил на несведущего человека впечатление танцор а-жиголо.

— Не спится? — он дружелюбно подмигнул Рэдклиффу. — Все в порядке. Мы успели. Тютелька в тютельку. Тебе надо расслабиться, дружок. Поехали вниз, в долину, и я покажу тебе парочку симпатичных и весьма злачных заведений.

— Да я и сам не прочь, — Рэдклифф с удовольствием потянулся. — После времени «ноль». Договорились?

— Договорились.

«Я слишком устал, — подумал Рэдклифф. — Слишком много работы, бессонных ночей, бесконечных расчетов… Слишком велик груз ответственности. Но скоро и впрямь можно будет позволить себе расслабиться. Сегодня в пять утра все будет позади».

Рассеянно улыбаясь, он представил себе, как раскроется жерло шахты и из него медленно выдвинется смертоносная боеголовка ракеты. Смертоносная — но на этот раз по странной иронии судьбы именно она даст человечеству шанс на спасение.

И реактивный снаряд, вырвавшись на свободу, полетит по заранее рассчитанной траектории, преодолеет земное тяготение и где-то за орбитой Земли столкнется с мрачным Хароном.

Будет взрыв, странный взрыв, бесшумный, поскольку космическое пространство глухо и немо; взрыв, которого никогда еще не видела ни одна живая душа и, надеюсь, больше не увидит, настолько мала вероятность, что подобное событие повторится в обозримом будущем.

Он вдохнул полной грудью пряный ночной воздух.

И вдруг что-то изменилось…

Южная ночь, мерно дышащая вокруг, осталась на первый взгляд такой же — звуки, запахи, — но все вдруг наполнилось непонятной тревогой, словно черное облако окутало плато, под которым была спрятана шахта с ракетной установкой. Казалось, тьма наполнилась шепотом, повторявшем на неведомом языке одни и те же слова, один и тот же призыв…

И что-то в Рэдклиффе, какая-то сторона его души, вняло этому призыву. Внезапно с холодной, отчетливой ясностью он понял, что должен делать. Он развернулся и деревянной походкой направился обратно, туда, где мерцал огоньками командный пульт. Эти огни, их расположение раздражали его, сводили с ума своим мерцанием, и он точно знал, как прекратить эту чудовищную пытку.

— Ты куда? — окликнул Моралес.

— Голова заболела, — механически отозвался Рэдклифф.

И это было правдой.

Голова болела нестерпимо, точно ее сжимало раскаленным обручем, и он торопился предпринять что-то, пока мозг не выжгло дотла, превратив в кучку обугленной мертвой материи. Он точно знал, что может прекратить это и как этого добиться.

Задыхаясь и смаргивая, чтобы отогнать багровую пелену, застилающую глаза, он ринулся к пульту.

Задействовать управление было не так-то просто, но не для Рэдклиффа — ведь он сам отлаживал программу запуска, и коды ее включения теперь стояли перед глазами, точно отпечатанные лазерным принтером.

Почти вслепую он положил пальцы на клавиатуру компьютера.

Он не знал, сколько прошло времени — минута? десять минут? вечность? — когда услышал за спиной чьи-то шаги и встревоженный голос спросил:

— Эй, Рэд, что ты делаешь?

Только теперь он смог оторвать взгляд от пульта, к которому его тянуло точно магнитом.

За креслом стоял Моралес.

Физику стоило лишь кинуть взгляд на показания дисплея, чтобы его острый ум осознал, что произошло.

— Что ты сделал, подонок?

Рэдклифф недоуменно поглядел на него — ведь он сделал то, что нужно, то, что от него требовалось, — разве не так?