Шрифт:
Как жизнь?!
– Хреново.
– М-мда… Погоди! Хреново - это ведь не скучно?
– Н-нет.
– Ну!!!
И это правильно. Времена меняются - мы остаемся прежними. И что в нас, прежних, неизменно - искренное убеждение-заблуждение: РАНЬШЕ БЫЛО ЛУЧШЕ.
Не было. Жизнь наша - триллер. Сегодня-вчера- позавчера.
Десять лет назад было лучше? Просто вы забыли. Напомнить? Окунуть? Нате: «Эффект плацебо». Триллер.
Пять лет назад было лучше? Просто вы забыли, Напомнить? Ткнуть? Нате: «… И ни в чем себе не отказывай! «. Триллер.
Нынче настолько худо, что дальше некуда? Оно бы и так. Воистину: «Время ненавидеть». Триллер.
Но только… и это пройдет, как сказано библейским мудрецом. Но только… завтра будет лучше чем вчера, - строка периода социалистического роялизма по цене прошлогоднего снега.
Удел фантастов - создавать миры будущего. Я живу в настоящем - это мир триллера и детектива. Остаюсь при мнении, что вся настоящая Литература - это детектив, а большая часть настоящей Литературы - это триллер. Вопрос не в форме и содержании - в качестве. Союзником привлеку Федора Михайловича - того самого Достоевского, писавшего преимущественно триллеры и детективы. Не сравниваю, но равняюсь.
ВРЕМЯ НЕНАВИДЕТЬ
«При желании можно хлопнуть дверью даже в чистом поле».
Игорь Вознесенский.
… Ибо время любить миновало. Некого. Врага своего? Это – из Библии. У азиатов другая религия. Или никакой.
А они обе – азиатки. Средняя Азия, Какойтостан. Во всяком случае, именно там родились. И были обнаружены там же. В мусорном баке.
Летом тепло. И светает рано.
Счастлив их бог, если он у них был. (Счастлив, но жесток. Может, лучше для обеих то, на что обрекла их мать… перемать: мусор, от которого необходимо срочно избавиться. Ибо нравы в наших краях, социализм-феодализм. А также антисанитария, уровень детской смертности, читайте газеты).
Нет, не крысы, не кошки, не одичавшие псы учуяли первыми.
Грязно-голые пацаны, рыщущие по стихийной свалке, роющие: пустые, но заграничные банки из-под пива:
– «Хайнекен»! «Левенброй»! «Амстел»!
сигаретные пачки:
– «Астор»! «Кэмел»! «Кент»!
обертки-вкладыши чуингама:
– «Дональд»! «Черепашка»!
Сокровища!
Жутковато, не без того. Толком не рассвело, тени бродят – свой? чужой? И мусор – живой: дышит, потрескивает, шуршит, охает, попискивает.
Попискивает?! Пищит! Крыса!
– Дамир!!! Дамир!!! Крыса!!!
Палкой, палкой по вязкой, но упругой массе под ногами.
– К тебе побежала, Дамир!
– На! На! Все! Убил! Я ее убил, клянусь! Аслан, не веришь?! Кто врет, того маму… Не веришь?!
Ужас-восторг, дрожь героя-победителя.
– Тихо! Кому сказал! Фархад, тихо!
Да, мусор – живой. Снова пищит. Нет, не здесь. Во-он там, из той… оттуда… за той кучей. Прямо из бака!
Помятый казан, картонная коробка, груда перламутровой бараньей требухи, взметнувшийся рой перламутровых же мух, прислоненная к баку железная спинка от кровати… О! С шариками! С колесиками!… Но потом.
Охота! Настоящая охота на живое затмит любые поиски сокровищ. Палки наперевес – копья? щупы?
– Окружай!
– Не кричи!
– Не мешай!
– Я первый!
– А кто первый услышал?!
– Спички! Спички у тебя? Дай! Если выскочит, то сразу!
– А вдруг змея?!
– Змея не пищит, тупой!
– Там тоже не пищит. Это разве пищит? Там кошка наверное. И котята.
– Ты что, кошки никогда не слышал?! Какая это кошка! Сам ты кошка!
– Э! Э! Дамир!!! Аслан!!!
И пацаны отпрянули. И – кто куда. Кто-то к дому – с криком: «Ата! Ата! Орада ушаглар!.. Ата!». Кто-то и вовсе прочь: его здесь не было, ничего не видел, не слышал. Кто-то на правах первооткрывателя: отбежит, подбежит, это я! я нашел! там знаете? что?!
Ужас-восторг, дрожь…
Близняшки. Девочки. Аня и Яна. Доктор – русский. Потому – Аня и Яна. Быть бы им иначе – Амангуль, Лаландяр, Фируза. Но доктор – русский. Папа. Крестный. Как назвать-то?! А хоть горшком, только бы не в печь! Ну, горшком не горшком… Аня – Яна. Особо дотошным – простор для умствований: мол, все не случайно в этом логичнейшем из миров, мол, Аня-Яна, не есть ли все тот же Инь-Ян, мол, светлое и темное, твердое и мягкое, мужское и женское, мол, символично!… Да ничего подобного! Назвал и назвал! Хотя… черт знает! А фамилия?! Фамилию, доктор, фамилию! А? A-а… Ладно, пусть. Пусть будут – Ким. Аббревиатура. Доктор – Константин Игоревич Манаенков. По первым буквам – Ким. Крестный. Папа.
Они бы его любили. Но не успели. То ли в Европу вернулся, отработав свое по распределению в Какой – то стане. То ли вообще в Африку завербовался. То ли из поезда выпал ненароком: куртка у него была хорошая, кожаная, джинсы были «левис» – и нашли доктора вроде бы под откосом, шея свернута, ни куртки, ни джинсов. Так, слухи. Легенда: был у Ани и Яны папа – русский доктор, а мама… Мамы у них не было…
И еще у них был папа. Другой. Который тренер. Который папа-динама. Который заприметил их в детдоме, набирая группу малолеток. Чем малолетней, тем перспективней. Гимнастика, знаете ли. Кой годик? Четвертый? Пора-пора-а!
Они сначала не знали, что он – папа. Даже начали его бояться: пришел какой-то, руки щупает, нагнуться заставляет. И с ним еще дядьки. В погонах. А он непонятное что-то бурчит. Сердито так:
– Гроша выеденного не стоит! И этот тоже! И эта! Нич-чего мы здесь не найдем!
Аня и Яна хотели, чтобы и про них он сказал: «Гроша выеденного не стоят». Но именно на Ане-Яне папа-динама остановился, прищурился-нацелился.
Они бы его любили. Привыкли, перестали бояться и даже любили бы. А он им желал добра – так он говорил: