Время «мечей»
Шрифт:
– Завтра здесь начнем резать! А пока – шабаш…
В лагерь они вернулись, когда начинало смеркаться. Поскольку на хозяйстве никто не оставался, то и обед отсутствовал. Вскипятили чай и наскоро поужинали мясными консервами. У Мончегорова аппетита не было, хотя целый день он ничего не ел. Настроение у него было как у машиниста, который, в отличие от пассажиров, видит, что поезд идет к пропасти. Хотя и «шайка» заметно помрачнела.
Карим это заметил.
– Что, мужики, невеселые? – примирительно спросил он. – На меня обиделись? Так я ведь не со зла… Просто задолбала эта труба, вот и сорвался! А вы, как девочки…
– Да мы не потому, – глядя в сторону, сказал Тайга. – С ведьмаками этими… Если опять придут да засаду устроят…
Карим засмеялся и махнул рукой.
– Я же сказал вам – не вопрос! Пусть только сунутся!
Он и Карим с Володей собрались у вездехода и о чем-то разговаривали, облокотившись на броню, а все остальные зашли в барак и устало повалились на нары.
– Чё-то даже жрать не хочется, только спать, – сказал Карнаух. – Вроде и работаем на свежем воздухе, и балабас [18] не хилый…
18
Балабас – сало, колбаса, мясопродукты (тюремный сленг).
Момент был подходящим, и Мончегоров озабоченно спросил:
– Слабость, значит? А в горле першит?
– А чё? – насторожился тот.
Все остальные тоже притихли.
– У меня второй день то же самое…
– И чё?
– Это из-за радиации…
– Ты ж говорил – нормально всё?! – разозлился Тайга.
– Нормально, если долго там не находиться…
Тайга сквозь зубы выругался и повернулся на другой бок, а занадворовцы, чьи нары были рядом, ещё долго перешёптывались.
Ночью все проснулись от гулкого удара в дверь и скрежета когтей по дереву. Доски прогнулись, засов предательски заскрипел. Ясно было, что запоры долго не выдержат. Люди вскочили и сбились в кучу, слушая, как кто-то большой и сильный возится и сопит за ненадежной дощатой дверью.
– Пошел вон, тварь! – крикнул Карнаух.
В ответ послышалось рычание, и дверь снова содрогнулась.
– Приготовься, Володя, сейчас я его отпугну, – Карим несколько раз выстрелил из пистолета, вспышки на мгновение разрезали темноту, высветив испуганные лица. Запах горелого пороха наполнил помещение. Крыльцо заскрипело, освобождаясь от тяжести зверя. Недовольное рычание отдалилось.
Володя прильнул к окну и всматривался в темноту, слегка рассеиваемую светом слабой лампочки над входом. Против ожидания карабина в его руках не было. Все столпились за ним, глядя, как огромная бесформенная туша неспешно бродит вдоль барака, то и дело останавливаясь и принюхиваясь.
– Сейчас учует… – процедил Володя.
– Если не получится, возьмешь карабин и завалишь эту мразь без затей! – сказал Карим. Никто не понимал, что они имеют в виду, но все чувствовали, что эти двое не боятся медьвака. Мончегоров им даже позавидовал. Ему было, мягко говоря, не по себе. Очень не по себе! Как, впрочем, и всем остальным…
Бесформенная масса направилась к складу, но на полпути остановилась и с рычанием стала рыть землю. Тут же раздался взрыв, ярко блеснула вспышка, тушу отбросило в сторону, раздалось ужасное рычание, перешедшее в жалобный вой…
– Готово! – Володя схватил карабин. – Карим, прикрой меня!
Они открыли дверь и выбежали наружу. Карим с автоматом стоял возле крыльца, осматриваясь, а Володя подбежал к умирающему зверю, вскинул карабин к плечу и выстрелил. Вой смолк. Они вернулись в барак.
Тайга зажёг керосинку.
– Что это было? – спросил Иван Степанович.
– Да ничего особенного! – со смехом рассказал Володя. – Закопал наживку и заминировал!
Но никто не разделил его веселья. Люди молча разошлись по своим местам.
– Зря это, – пробормотал Омон. – Они мстить будут…
– Не бойся, Миша! – покровительственно сказал Володя. – Я их всех перебью!
Керосинку гасить не стали. Щелей, через которые ветер вытягивал запах горелой солярки, было достаточно, а со светом спать не так страшно. Впрочем, сон как рукой смахнуло. Все лежали, настороженно вслушиваясь в ночные звуки. Казалось, что кто-то ходит вдали, Муха даже сказал, что расслышал рычание. Только под утро все уснули. Первыми поднялись занадворовцы. Михаил взял ружьё, и они с Николаем осторожно вышли на улицу, прикрыв за собой дверь. Через некоторое время проснулись и остальные.
Все обступили тушу убитого медьвака. Выглядел он как обычный медведь, только в два раза больше. Зверю разорвало грудь и живот, внутренности вывалились наружу, передняя лапа была оторвана и валялась в стороне. Володя тут же принялся вырезать огромные когти на сувениры.
– Плохо, очень плохо! – переговаривались Омон и Артист.
Республика Дагестан. Махачкала
Хотя этот факт и не афишируется, родственные связи на Кавказе гораздо сильнее служебного долга. Даже когда они вступают в откровенное противостояние. А в данном случае, строго говоря, никакой конкуренции интересов не было. Племянник захотел встретиться с дядей – какой в этом криминал? Правда, дядя – и.о. начальника УФСБ, но племянник тоже не какой-нибудь шалопай, а депутат Законодательного собрания, фигура в республике заметная – то по радио выступает, то по телевизору, то в газете, а то и вживую произносит пламенные речи с какой-нибудь высокой трибуны… Конечно, не все так просто: на племяша то и дело поступает компрометирующая оперативная информация, но сейчас время строгой законности – на основании донесений агентуры нельзя делать выводы о солидном человеке, особенно парламентарии! Ведь это спецсубъект, и депутатской неприкосновенности его никто не лишал…
Белый «Порше Кайен» с обычными гражданскими номерами подкатил к элитному спортивному комплексу «Олимп» и под предупредительно поднятый шлагбаум беспрепятственно проехал на VIP-стоянку. За рулем сидел полковник Магомедов лично, в штатской одежде, без охранника и машины сопровождения. В принципе это был большой риск, но он рассчитывал, что и племянник руководствуется законами гор, а потому родственная кровь перевесит его темные связи. И действительно, его встретил личный телохранитель депутата Магомедова – огромная груда волосатого мяса, упакованная в черный костюм и с витым шнурком, уходящим в недра деформированного уха борца.
Магомедов-племянник ждал дядю в тренажерном зале, где он, в одних трусах, под бдительным взглядом второго охранника – полного близнеца первого, в одиночестве выжимал лежа стопятидесятикилограммовую штангу. Рядом стоял портативный магнитофон, из которого несся бодрый шансон из репертуара группы «Лесоповал».
Тепло поздоровавшись и отправив телохранителей за дверь, Магомедов-младший увеличил громкость до предела и, вытирая полотенцем вспотевшее тело, сразу перешел к делу:
– Извини за беспокойство, дядя! К нам прибыл человек оттуда! – он поднял палец вверх.