Чтение онлайн

Ну а если Сашка и нарушает сейчас предыдущую договоренность, так что делать?

Держатели же, если и услышат призыв к контакту, отреагировать могут самым непредсказуемым образом.

Условия для медитации в катакомбах были исключительные, не хуже чем в подземельях буддийских монастырей, и очень быстро Шульгин ощутил, что «плывет».

Состояние, близкое к тому, когда, как следует устав после многокилометрового лыжного перехода, напаришься в бане, примешь грамм полтораста настоянной на травах водки и уляжешься в свежую постель под вой метели за окном.

И начнешь погружаться в сладкий сон, а в глазах все мелькает лыжня и косо летят крупные снежинки…

… Такие, как сейчас, за окном. Высокое стрельчатое окно, стекла в морозных узорах, заснеженные крыши внизу, раскачивающиеся от ветра фонари и крупный-крупный снег, падающий с мутного ночного неба…

Он стоит у подоконника, а в голове крутятся строки:

Шульгин покачнулся. Ему показалось, что он сейчас вот, немедленно упадет в обморок. И не успеет довести до конца иезуитский с обеих сторон разговор-спор с Антоном.

Форзейль хочет, чтобы он пока еще подзадержался в теле наркома Шестакова, помог порешать некоторые возникшие у него в отношении реальности 1938 года задачи.

А он сам?

Ему это нужно или следует, как и наметил, немедленно бежать в прошлое? Чтобы воссоединиться со своей исходной личностью.

Или поступить совершенно наоборот…

Голова кружилась все сильнее, в ушах нарастал томительный звон. Может быть, так вот и умирают скоропостижно от инсульта?

Головокружение, тошнота, потом резкая, как взрыв, вспышка боли – и конец? Добраться бы только до дивана, лечь, вызвать помощь… Он оттолкнулся от подоконника, попытался сделать шаг, но не успел.

Вспышка все-таки полыхнула в мозгу, но не болевая.

Вспышка немыслимо яркого света словно расколола череп изнутри, и клочья мозга, сохраняющие при этом способность видеть, чувствовать и мыслить, разлетелись в пространстве объемом в миллионы кубических парсеков, среди звезд, галактик, шаровых скоплений.

Или – внутри немыслимо сложно устроенного квазиживого механизма, состоящего из нейронов, аксонов, пучков разноцветных проводов и искрящих щеток электрогенераторов.

Человек, которым целых три недели был Шульгин, он же нарком Советского правительства Шестаков, которого только сегодня… принимал в своем кабинете Сталин, предлагал один из высочайших в государстве постов, этот человек застонал от боли и накатившегося вдруг отчаянного страха смерти и, цепляясь ногтями за стену, сполз на пол большой полутемной комнаты.

Тут же Сашка снова пришел в себя, но не в темноте катакомб, как ожидал, а в знакомом кабинете в доме в Столешниковом переулке. Он сразу вспомнил, что текущий момент хронологически предшествовал только что им пережитому.

… Шульгин сел перед экраном, по ту сторону которого уже видна была приветливо улыбающаяся женщина.

Она совершенно не изменилась с момента их последней встречи. Да и сколько тут времени прошло, едва неделя. И тут же Сашка спохватился. Никак он не привыкнет к этим вещам. Какая там неделя?! Ей еще жить и жить до того дня… И одета Сильвия совсем иначе, и прическа другая, накрашена довольно аляповато, на его вкус…

– Вот вы какой, – сказала Сильвия по-русски, с едва уловимым акцентом. – Рада нашему знакомству.

– Увы, на самом деле я совсем не такой. О чем и пойдет речь. Только чего же мы так официально, через стекло? – Он пощелкал ногтем по поверхности экрана, которая, безусловно, не была стеклянной. – Будто в тюрьме на свидании. Ваши коллеги предпочитали непосредственное общение. Будьте любезны, – он сделал приглашающий жест и даже слегка отодвинулся, словно пропускающий даму в дверь джентльмен.

«Сильвия-38» была готова к этому, но все равно слегка недоуменно повела плечом, будто уступая не совсем приличному предложению человека, не разбирающегося в этикете.

Рамка вокруг экрана изменила цвет, он вытянулся в длину до самого пола, и женщина, приподняв элегантным жестом край платья, шагнула в кабинет.

В руках у нее ничего не было. А Шульгин, напротив, извлек из-под ремня наркомовский «вальтер», по-ковбойски крутнул его скобой вокруг пальца.

– Закройте это, – указал он на экран стволом пистолета.

– Отсюда – не могу.

– А вон то? Разве не действует? – У края стола лежал портсигар Лихарева. – Имейте в виду, я знаю, как эта штука работает, поэтому закройте проход и, не направляя блок в мою сторону, аккуратно положите вот сюда… – Зрачок дула был направлен строго в переносицу аггрианки. Со слов Ирины он знал, что при повреждении мозга регенерация длится не меньше двух-трех часов. Ему этого хватит.

Потом они сели в кресла у окна.

– Вы очень опасаетесь за свою жизнь, – констатировала Сильвия. – Даже неприлично для мужчины.

– Общаясь с вами? Прошлый раз я всего на несколько минут утратил бдительность – и вот! Так что вам придется потерпеть, пусть и не совсем приятно чувствовать себя все время на мушке. Итак – что вам нужно от меня?

– Но ведь это вы настаивали на встрече… – искренне удивилась аггрианка.

– Миледи, хватит вам валять дурака! У меня нет ни времени, ни желания плести словесные кружева или, как говаривал один персонаж, размазывать манную кашу по чистому столу. Ваша реинкарнация или вы сами в другой реальности загнали меня в это тело. Зачем?