Время игры
Шрифт:
Славский развел руками.
– О какой сумме вы думаете?
– Адекватной вашей заинтересованности в моих услугах. Если жизнь и здоровье вашего друга стоят меньше тысячи фунтов – говорить вообще не о чем. Если он вам дорог и вы хотите, чтобы он благополучно прибыл в Стамбул с моей помощью – эту сумму следует утроить…
– Да-а… Вы высокого мнения о цене своих услуг. – Славский сделал лицо человека, внезапно узнавшего, что чудотворные иконы изготавливаются в мастерской захолустного монастыря вечно пьяным и не несущим ни малейших признаков благочестия богомазом. – А если подойти к проблеме иначе?
– То есть?
– То есть вы нам поможете из чисто альтруистических побуждений, которые так близки вашей натуре. Заодно и за то, что МЫ вам поможем беспрепятственно выехать из страны, в которой весьма суровые законы, почти законы военного времени. И очень просто может случиться так, что проблемы у вас возникнут очень и очень серьезные.
Шульгин удивился.
– Независимо от судьбы вашего друга?
– Если вопрос встанет так, как вы предлагаете, то, возможно, и независимо. Просто это будут две разные проблемы…
– Хорошо, господин Славский. Очевидно, мне придется еще раз подумать. Я понимаю, что вы, очевидно, читали лорда Пальмерстона.
– Это вы насчет того, что нет ни врагов, ни друзей, а есть только интересы? – Славский проявил гораздо большую эрудицию, чем Шульгин от него ожидал исходя из легенды. В кавалерийских училищах Пальмерстона не проходят. Но это ничего не меняло.
– В данном случае я имею в виду другое высказывание: «Как тяжело жить на свете, когда с Россией никто не воюет». Он, очевидно, встречался с людьми, подобными вам по характеру. Такие, как вы, бывают сговорчивее в условиях назревающей катастрофы…
С удовлетворением Сашка увидел на лице собеседника почти не замаскированную гримасу самодовольства.
– При всем к вам уважении, сэр Ричард…
– Достаточно. Я больше не испытываю удовольствия от общения с вами. Позвольте откланяться. – Шульгин встал и бросил на мраморную столешницу вчетверо сложенную врангелевскую сторублевку. – Надеюсь, этого достаточно, чтобы покрыть ваши расходы…
– Да подождите же, подождите. Скажите наконец, чего вы хотите на самом деле?
– Только одного. Знать, в какую авантюру вы меня уже втянули и чего хотите еще. Может, все-таки раскроем карты? Хотя бы здесь, без свидетелей?
Славский улыбнулся как-то очень двусмысленно.
– Вы и вправду уверены, что хотите знать ВСЮ правду? Не боитесь, что знание не сделает вас свободным, а совсем даже наоборот? Есть ведь вещи, относительно которых благоразумный человек предпочитает оставаться в неведении…
– Эмерсона я тоже читал. И не согласен с ним…
– И все же подумайте. Приличный заработок без особого риска или…
– Вы что, господин Славский, лакея себе нанимаете? За такие предложения в цивилизованных странах вызывают на дуэль, а в вашей стране, насколько я знаю, допустимо и просто дать в морду…
Шульгин выразительно пошевелил пальцами, потом сжал их в кулак. Допил стоявшую перед ним рюмку водки, щелкнув зажигалкой, прикурил погасшую сигару, встал.
– Окончательный разговор состоится сегодня вечером. После того, как больного посетит ваш профессор. Затем я не буду считать себя связанным чувством долга. Хотя бы и врачебного.
Шульгин вышел из «Гамбринуса» как истинный британец, твердым размеренным шагом, с прямой спиной и высоко поднятой головой. Выстрела в спину он не опасался.
Держа в памяти примыкающие к Дерибасовской проходные дворы и переулки, сразу от крыльца свернул направо, еще раз направо и растворился между грязными, обшарпанными, окруженными крытыми галереями, воняющими чадом керосинок и жареной рыбой домами быстрее, чем Славский пришел в себя и кинулся следом.
Туман упал еще гуще, чем в то время, когда они спускались в кабачок, поэтому Шульгину даже не требовалось проверяться по всем правилам оперативной работы.
Уже метров за десять все тонуло в сероватой мути, а звук шагов по брусчатке, напротив, слышен был куда отчетливее. Здесь литая каучуковая подошва его ботинок давала дополнительные преимущества перед кожаными, на гвоздях подметками сапог Славского или до сих пор распространенными в Одессе деревянными «стукалками».
Спустившись дворами до Пушкинской, Сашка покурил у выходящего на улицу окна на площадке второго этажа солидного доходного дома, ожидая, не проявится ли вдруг в поле зрения подозрительная фигура.
Ничего заслуживающего внимания не увидел и, выйдя черным ходом, неторопливо направился к Французскому бульвару.
Ему, вообще-то, светиться не хотелось ни перед кем, но ситуация заставляла.
Сутки, максимум двое он мог еще в нормальном режиме играть свою роль перед фон Мюкке и Славским, а потом должен был наступить кризис.
Так лучше организовать его сейчас и под собственным контролем.
Губернское управление контрразведки располагалось в белом двухэтажном здании наискось от памятника Люку.
На всякий случай Шульгин подождал еще минут пятнадцать, сидя на парапете в начале Потемкинской лестницы.
Ни одного человека, похожего на филера, он за это время не обнаружил. Те, кто проходил мимо, вдоль бульвара, вверх или вниз по лестнице, либо вообще не обращали на него внимания, поглощенные собственными проблемами и мыслями, либо, наоборот, смотрели на неуместного здесь господина с чересчур уж откровенным, дилетантским, можно сказать, интересом.
Нет, слежки не было, да и не могло быть по определению. Это все же 21-й год, а не последняя треть века. Здесь «по-нашему» работать просто еще не умеют.
Начальник управления, сорокалетний полковник с худощавым умным лицом, по счастью, оказался на месте. После того как Шульгин назвал ему пароль высшей категории, разговор у них состоялся весьма содержательный и плодотворный.
Полковник Максин Владимир Иванович давно уже скучал без интересного дела, отчего и принял проект Шульгина не просто по обязанности, а с истинным удовольствием.