Врата
Шрифт:
С губ сорвалось рыдание, но горе нахлынуло лишь на несколько мгновений, сменившись черной яростью. Он сдержал ее, метнулся к столбу, нашел сумку с гранатами. Шумно дыша сквозь оскаленные зубы, выхватил одну, вырвал чеку, дернул кольцо, начал считать...
Одна тысяча один...
В приложенной к гранатам записке Эйба сказано, что момент детонации гранаты М-67 наступает через четыре-пять секунд после удаления чеки.
...одна тысяча два...
И еще сказано, что радиус смертельного поражения составляет пятнадцать футов, а общего — около пятидесяти. Папа с Карлом неподалеку, но Джек почти не думал о риске. Все внимание было направлено на «Плавучего Быка», ничто его не отвлекало.
...одна тысяча три!
На счет «три» он размахнулся и бросил гранату, присев за столбом. Если она упадет на палубу и взорвется — прекрасно; если над палубой — еще лучше.
Не дожидаясь взрыва, выхватил из сумки другую, вырвал чеку, когда сработала первая, высунул голову, ведя отсчет. Граната не долетела футов на пять, хотя не совсем даром пропала, взорвавшись над палубой. Пошла музыка — вопли раненых, испуганные крики...
...три!
Вторая граната тоже не долетела до «Плавучего Быка», однако покалечила и людей, и корпус лодки.
В кино гораздо удачней выходит.
Джек только приготовился вырвать третью чеку, как услышал, что справа кто-то ломится через кусты. Отчетливо соображая, что приближавшийся человек не таится, значит, это наверняка папа, он все-таки вскинул «раджер». И действительно, через несколько секунд отец, пригнувшись, выскочил из зарослей папоротника и упал рядом с ним.
— Что ты делаешь, Джек, черт возьми? — крикнул он, тараща глаза, с залитым струями воды лицом. — Там же Аня!
— Нет, папа, — с перехваченным горлом выдавил Джек. — Она мертва.
— Откуда ты знаешь? — нахмурился Том.
— Вон там висит большой кусок кожи.
— Нет! — охнул отец. Джек не видел выражения его лица, но был уверен, что оно побелело. — Быть не может!
— Хотелось бы ошибиться, только я видел однажды на ее спине такие же отметины. Они содрали с нее кожу, пап. Содрали кожу, будь я проклят, и вывесили сушиться...
Том закрыл глаза дрожащей рукой, помолчал, дотянулся до сумки с гранатами, напряженно пробормотал:
— Дай-ка мне одну.
7
Семели лежала, дрожа, на полу, опустив голову, зажав уши руками. Вокруг словно гремела война. Звучали не только выстрелы — сотрясавшие окна взрывы напоминали бомбежку.
Люк ввалился в дверь, зажав окровавленное плечо.
— У них гранаты... они нас перебьют! Корли мертв, у Бобби из ноги кровь жутко хлещет... Сделай же что-нибудь!
— Что я могу сделать? Дьявол мертв, от Доры мало толку на суше.
— А те, кого ты вчера привела из дыры... Черт возьми, они нам нужны сейчас до зарезу!
— Нельзя. Я тебе уже говорила, что они появляются только после заката.
Вчера, пока стояло солнце, никакими стараниями не удалось вывести из дыры жутких крылатых чудовищ. Как только оно село, Семели обрела власть над ними. По крайней мере, так ей показалось.
При первом взгляде на них она чуть не лишилась сознания. Внизу, в огнях, не разглядела как следует, а когда они в сумерках взмыли в воздух, увидела и пришла в такой ужас, что чуть не обронила раковины.
В жизни ничего страшнее не видела.
Размером с омаров — не местных ползучих раков с клешнями, а мощных, крепких, зубастых, какие водятся на севере, — точно с таким же панцирем, но на том сходство кончается. У этих тварей осиные хвосты, по бокам по паре больших стрекозиных прозрачных крыльев.
Зубастые осы, мелькнуло в голове идеально подходящее название.
Ибо у них были зубы. Боже мой, настоящие зубы — огромные, широко распахнутые челюсти водяного щитомордника с невероятным количеством длинных острых прозрачных клыков вроде зеркальных осколков. Хуже того — по бокам светились маленькие голубые неоновые точки. Как будто твари пришли со дна моря, куда не проникает солнце, из темных глубин, забытых даже Господом Богом.
Видно, Бог сотворил их в поистине скверном расположении духа. Каков же мир, откуда они явились, кто еще там может жить?
— Да ведь кругом темно, как ночью! Давай попробуй! В корпусах лодок пробоины... Мы потонем!
— Как же они решились гранаты бросать? Не опасаются вместе с нами прикончить старуху?
— Кто их знает, черт побери! — пробурчал Люк. — Совсем свихнулись!
Семели поняла по глазам, что он что-то скрывает.
— В чем дело? Почему они думают, что ее с нами нет или она мертва? Ты язык распустил?
— Нет, конечно. Не такой я дурак, как тебе представляется.
— Ну тогда почему?
Люк отвел глаза:
— Наверно, нашли ее шкуру.
— Что? Как? Да ведь ты ее сжег! — Он по-прежнему смотрел в сторону. — Закопал по моему приказу...
Парень покачал головой:
— Нет. Под дождик повесил, чтоб вымылась, потом выдубил бы...
Семели зажмурилась. Был бы сейчас под рукой пистолет, пристрелила бы... влепила бы пулю в пустую, безмозглую голову.
Она мысленно вернулась к прошлой ночи.
Ее обуяла безумная ярость, она вообще не владела собой, злясь на старуху, убившую Дьявола, погубившую ее надежды на Джека, и просто... потеряла рассудок. Кроме того, зубастых ос никак не удавалось выманить из дыры. К тому времени, как до нее дошло, что при дневном свете они не появятся, изо рта уже шла одна пена.
Пришел закат, пришли твари. Тяжело было ими командовать. Вылетев из дыры, они тыкались в разные стороны, но в конце концов удалось собрать рой, послать к дому старухи. Долетев, зубастые осы взбесились, сокрушили жалюзи, вгрызлись в парадную дверь.