Чтение онлайн

– Брат, я хотел работать с тобой. Хотел помогать стране, чтобы наш народ вновь обрел законную гордость.

Абдулла улыбнулся. Ахмед говорил так, как в те времена, когда был еще мальчишкой.

– Ты этим и займешься – на следующей неделе получишь должность в больнице. – Заметив разочарование на лице младшего брата, он продолжал его поддразнивать. – Но на самом деле будешь работать непосредственно на меня. А больница послужит всего лишь прикрытием твоего истинного занятия. Ты будешь моими глазами и ушами в гадючьем гнезде по ту сторону дамбы. – Его губы растянулись еще шире, будто он только что вручил брату дорогой подарок.

– В Бахрейне? – смутился Ахмед.

– Да. Казалось бы, до него всего-то шестнадцать миль, но это место служит пристанищем тысячам неверных моряков и их кораблям. Персы тоже хороши – строят вежливые мины, притворяясь, что всего лишь торговцы, снуют туда-сюда на своих доу, [7] а на самом деле замышляют каверзы против нашей молодой нации.

– Ты отправишься туда, предварительно публично открестившись от меня, якобы разочарованный нашим новым правительством. Будешь работать в медицинском центре в Манаме, но на самом деле станешь собирать для меня информацию особого рода. Тебе, братишка, снова предстоит возвратиться в лоно врага. – Говоря это, Абдулла шутливо ткнул кулаком в мягкий живот Ахмеда. Тот, не дрогнув, стерпел удар.

Из-за дальнего бархана вынырнул белый «лендровер» и повез их на импровизированную вертолетную станцию. Когда они приблизились к «блэк хоку», Ахмед ответил брату тычком в плечо.

– Слушай, ты считаешь, что на этих американских вертолетах летать безопасно? Ведь для них же нет никаких запчастей.

– Вот для этого и нужны пакистанцы. Они могут обеспечить нас необходимыми деталями. Во всяком случае пока. – С этими словами Абдулла бен Рашид, заместитель председателя совета шуры Исламской Республики Исламия и одновременно министр безопасности, прыгнул в свой личный «блэк хок». Из-под свежего слоя рыжеватой краски проглядывал зеленый цвет ВВС Саудовской Аравии.

Подняв песчаную бурю, вертолет набрал высоту. Ахмед надел шлем, но не подсоединил провод к разъему внутренней связи – он хотел подумать, а не прислушиваться к малопонятным переговорам экипажа. Винт взбивал воздух и гнал машину к горизонту, туда, где над землей разливалось зарево.

Боковая дверь была открыта, и Ахмед заметил внизу застывших как изваяния, напуганных шумом вращающихся лопастей верблюдов. А дальше виднелись трубы нефтеперерабатывающего завода, и над ними в черном небе плясали гигантские оранжевые отблески.

– Вот в чем проблема, – решил он, – в этих башнях и сочащейся из песка гнилостной черноте. Она приносит благосостояние нашему народу и в то же время, словно кровь раненого верблюда в пустыне, привлекает смертоносных скорпионов. Теперь таким верблюдом стала Исламия. Американцы, иранцы и китайцы уже почувствовали запах крови на песчаном теле пустыни.

Пока вертолет поднимался, чтобы обогнуть высокую дюну, Ахмед подумал, что эти народы подобны скорпионам. И опять начинался их набег.

– Сегодня, двадцать восьмого января, температура составила уже шестьдесят восемь градусов, а Белый дом продолжает утверждать, что глобальное потепление не актуальная тема. Тает шапка арктического льда, вымирают полярные медведи, тонут эскимосы, деревья и цветы распускаются на три месяца раньше срока, а им все кажется, что свидетельств недостаточно.

Рассел Макинтайр высвободил запястье из-под рукава пиджака и посмотрел на часы. Это была дешевая модель, показывавшая время на военный манер: 19.28 – почти семь тридцать. Он снова опоздает встретиться с женой у Сильверстайнов в Маклине.

– Что-нибудь еще, Деб? – спросил он симпатичную помощницу. Вопрос, который в отличие от его разглагольствований о погоде и политике требовал конкретного ответа.

– Мисс Коннор все еще ждет внизу. – Тон помощницы подразумевал, что молодому штабному офицеру пришлось слишком долго сидеть в приемной.

– Черт! – Рассел тут же пожалел, что грубое слово сорвалось с языка. Коннор была наиболее выдающимся представителем юной поросли аналитиков, которых он сам набирал в лучших высших учебных заведениях страны. Он обещал им увлекательную работу. Обещал право на особое мнение и беспрепятственный прием. Макинтайр вздохнул. – Ладно, Дебби, пусть войдет.

Расселу Макинтайру было тридцать восемь лет. Он занимал пост заместителя директора нового Разведывательного аналитического центра, сокращенно РАЦ. И хотя прошло шестнадцать лет с тех пор, как он выступал за команду пловцов Университета Брауна, он дважды в неделю продолжал тренироваться в бассейне в «Уотергейте». Его золотисто-каштановые волосы только-только подернула первая седина, но жена уже предлагала их «подретушировать».

РАЦ, в котором Макинтайр был человеком номер два, стал последней каплей в реорганизации разведки, толчком которой и послужили доклад комиссии 9/11 и фиаско с оружием массового уничтожения в Ираке. А неспособность ЦРУ и его нового директора предугадать путч, или так называемую революцию, в Саудовской Аравии убедила конгресс, что необходимо как-то совершенствовать аналитическую составляющую деятельности управления. РАЦ стал особым явлением. Центр наделили правом получать информацию от любых правительственных учреждений и, в свою очередь, давать указания собирать необходимые сведения.

По настоянию председателя сенатской комиссии по разведке Пола Робинсона аналитические функции были отделены от источников получения информации, чтобы эти источники никоим образом не влияли на суждения и выводы аналитиков. Робинсон также добился для РАЦ права обращаться к любым открытым источникам: прессе, блогам, [9] академическим изданиям, радио и телевидению. «Не желаю больше слышать никаких „Ах Боже мой!“ после того, как произошли события, которые мы должны были предусмотреть, но проглядели», – негодовал он в сенате.

В РАЦ набрали лучших, тщательно отобранных людей, а центр наделили независимостью от всех сборщиков разведданных, которые давно окрестили агентствами из трех букв: ЦРУ, АНБ, [10] НАГ, [11] ФБР и УНР. [12] Коллектив получился смешанным: из заслуженных ветеранов, которые пришли из других ведомств, и только-только вступающей на карьерную стезю талантливой молодежи. Робинсон и группа ключевых сенаторов и представителей обеих партий убедили президента назначить главой нового агентства Сола Рубенштейна, однако шестидесятивосьмилетний политик вначале отказался. И лишь убедившись, что все правовые и бюджетные вопросы решены в его пользу, занялся выбором резиденции новой организации.