Врангель
Шрифт:
То, что происходило за этими закрытыми дверями, запечатлел участник Малого совета старших военачальников А. П. Богаевский:
«У всех было подавленное настроение духа. Почти никто не знал ни точной обстановки, ни истинных причин ухода генерала Деникина. Неестественной казалась и сама причина нашего сбора, невозможная до сих пор в регулярной армии.
Кроме того, не было никого, кто мог бы в то время стать преемником генерала Деникина без возражений с чьей бы то ни было стороны. Никаких имен не называли.
На другой день генерал Драгомиров собрал снова совещание и прочитал ответную телеграмму генерала Деникина, приказывавшего все-таки выборы произвести.
Несмотря на это, многие протестовали против этого, и нужна была вся твердость и настойчивость генерала Драгомирова, чтобы совещание не приняло форму митинга и прошло спокойно…
После долгих споров решено было составить два совещания: одно — из старших начальников и другое — из всех остальных. Первое должно было наметить преемника, второе поддержать или отвергнуть выборное лицо.
Я был в числе старших начальников. Мы заседали в большом угловом кабинете, остальные — в зале.
Наше совещание затянулось. Все еще спорили и не могли остановиться на чьем-либо имени.
Из зала, где томились уже несколько часов уставшие и голодные начальники войсковых частей, являлись не раз посланные с запросом, что мы решили.
Нужно было как-нибудь кончать, откладывать на другой день было уже невозможно: этим неминуемо сразу подрывался бы авторитет будущего главнокомандующего.
Тогда я выступил с речью, в которой, очертив создавшуюся обстановку и необходимость во что бы то ни стало скорее кончить вопрос, назвал генерала Врангеля как нового главнокомандующего.
Возражений не последовало, и, как мне показалось тогда, не из симпатий к нему, а просто потому, что нужно же избрать кого-нибудь и кончить тяжкий вопрос. В то время едва ли кто думал о продолжении борьбы с красными вне Крыма: нужно было отсидеться, привести себя в порядок и уходить за границу, если не удастся удержать Крым. Считали, что Врангель с этим справится».
Наступил решающий момент:
«Пригласили его в наш кабинет… и здесь председатель сделал ему нечто вроде экзамена: „Како веруеши?“ Его ответы в резком, решительном тоне, сводившиеся в общем к тому, что он не мыслит о продолжении серьезной борьбы и будет считать своим долгом, если станет во главе армии, „с честью вывести ее из тяжелого положения“, удовлетворили не всех в совещании.
Генерала Врангеля попросили временно удалиться, чем он, видимо, остался очень недоволен, и снова начали обсуждать его кандидатуру.
Наконец, решено было остановиться на нем.
Снова вызвали его, и генерал Драгомиров объявил ему о нашем решении.
Генерал Врангель принял это внешне спокойно, однако у многих из нас — да, вероятно, и у него — всё же были сомнения, утвердит ли генерал Деникин наш выбор. Мы не знали подробностей, но всем было известно, что между ними были дурные отношения и вина в них падала не на генерала Деникина…
Согласившись на наш выбор, генерал Врангель удивил всех нас своим решительным требованием — дать ему подписку в том, что условием принятия им поста главнокомандующего не будет переход в наступление против большевиков, а только вывод армии с честью из создавшегося тяжелого положения.
На вопрос наш, зачем эта подписка, генерал Врангель ответил, что он хочет, чтобы все — и прежде всего его родной сын — не упрекнули его в будущем в том, что он не исполнил своего долга.
Всё это было не совсем для нас понятно — такая предусмотрительность, но ввиду настойчивого требования генерала Врангеля — чуть ли не под угрозой отказа от выбора — подписка была дана.
После этого была послана телеграмма генералу Деникину».
Фактически перед собранием генералитета представители Добровольческого корпуса не исключали, что может произойти что-то вроде антиденикинского военного переворота, потому и выставили усиленную охрану у дворца. И Слащев тоже далеко не случайно вскоре после начала первого совещания отправился на фронт. Значение этого демонстративного поступка было не только в том, что Яков Александрович хотел показать присутствующим, что пока они тут ведут разговоры, он Крым спасает, с большевиками сражается. Слащев увидел, что в Севастополе хозяйничают «добровольцы», а верных ему войск в городе нет, вот и решил в случае чего вернуться в Севастополь с бронепоездом и надежными частями, чтобы показать, кто в Крыму хозяин. Как раз об этом Слащев и телеграфировал Врангелю 22 марта, еще не зная, что всё закончилось благополучно.
Думается, в качестве одного из аргументов в пользу кандидатуры Врангеля послужила его однозначная позиция в отношении предложения английского правительства. Г. Н. Раковский свидетельствовал:
«Во время дневного совещания 22 марта Врангель, вопрос о назначении которого на должность главнокомандующего казался предрешенным, откровенно заявил членам Военного совета, что он не видит выхода из создавшегося положения и что, совершенно исключая возможность непосредственных переговоров с большевиками, нужно возложить на авторов <британского> ультиматума всю нравственную ответственность за последствия предпринятого шага.
— Долг чести требует, — говорит Врангель, — чтобы те, кто лишает нас помощи, приняли меры к охране неприкосновенности всех чинов армии и всех жителей занятых большевистскими силами местностей, и всех беженцев, которые пожелали бы вернуться на родину, наконец, всех тех, кто боролся с нами за общее дело и ныне томится в тюрьмах Советской России.
После этого выступления Врангеля члены Военного совета пришли к заключению, что именно такой, а не иной ответ нужно дать великобританскому правительству. Кроме того, на этом же совещании определенно выяснилось, что лицом, которое может выполнить тяжелую и неблагодарную задачу по ликвидации остатков Вооруженных Сил на Юге России, является именно генерал Врангель. Его кандидатура на пост главнокомандующего не встречала возражений, о чем председатель совещания и сообщил в Феодосию генералу Деникину.
Между тем среди некоторых из участников совещания по инициативе Драгомирова был поднят вопрос о том, что постановление Военного совета по поводу английского ультиматума должно быть оформлено в виде соответствующего акта, подписанного всеми участниками совещания.
Такого рода предложение встретило и весьма настойчивые возражения. Начались споры. Одни высказывались за, другие — против.
Мысль о необходимости составления акта нашла энергичного сторонника и в лице Врангеля, который заявил, что, если под зафиксированным постановлением не будет подписей присутствующих на совещании, он уезжает за границу.