Враги
Шрифт:
– - Да уж, вижу, - буркнула она, бегая глазами по строчкам. Закончив, подняла взгляд.
– И правда, слог дивный, аж завидно. А, главное, ничего не забыла. Тут тебе и память отца, и двенадцать поколений Хоу, и честь, и долг - все, на чем тебя можно зацепить.
– - Не все, - улыбнулся Натаниэль.
– Но до главного она вряд ли додумается.
Да уж, он бы и сам не додумался еще пару-тройку недель назад. А вот поди ж ты. Оно и к лучшему. Эсмерель точно в голову не придет. Но зря он вообще об этом заикнулся, по делу ведь пришел, а сейчас разговор однозначно идет куда-то не туда, и как обратно вывернуть - демоны его знают.
– - Если не секрет, что же Эсмерель упустила?
– поинтересовалась Элисса.
– Потому что я тоже сообразить не могу.
А и не надо ничего никуда выворачивать. Сколько можно, в конце-то концов, строить из себя рыцаря без страха и упрека? Натаниэль приподнял бровь.
– - Так-таки и не можешь?
Она открыла рот, замерла на полуслове, снова стремительно заливаясь краской до самых корней волос. Вскочила, отвернулась, зачем-то вцепившись в спинку стула, опустила голову, так что неровно обрезанные пряди совсем скрыли лицо.
Натаниэль мягко обнял ее со спины, зарылся носом в волосы.
– - Не надо...
– - Почему?
– шепнул он, касаясь губами за ухом.
Она прижалась всем телом, все еще не выпуская из рук злосчастную спинку стула.
– - Ты же знаешь... я говорила.
– - Если дело только в этом...
– выдохнул он, спускаясь вдоль шеи.
– Я рискну.
Элисса вздохнула - долго и неровно, наклонила голову, словно специально для того, чтобы ему было удобней.
– - Нет...
– - Тогда прикажи мне уйти, командор, - хмыкнул он, прижимая ее крепче. Грудь легла в ладонь, плотная ткань дублета мешала, и Натаниэль занялся застежкой.
Она снова вздохнула, так и не отстранившись.
– - Я...
Натаниэль снял ее ладони со стула, развернул, приподнял подбородок, заглядывая в глаза.
Дыхание Создателя, как же ей страшно! Тени не испугалась, демонов не испугалась - или, по крайней мере, очень умело это скрывала - а сейчас в глазах плещется самый настоящий ужас. Ужас от того, что можно снова полюбить - и снова потерять.
Только ведь поздно уже бояться, на самом-то деле.
Натаниэль запустил пальцы в волосы, склонился - глаза в глаза, так что дыхание касалось кожи. Прошептал:
– - Страшно любить когда война, правда? Когда могут убить...
Элисса дернулась. Натаниэль накрыл пальцами ее губы.
– - Если ты не можешь справиться с этим страхом - скажи, и я уйду. Только это ничего не решит. Потому что ты уже за меня боишься. Потому что я уже боюсь тебя потерять.
Поцеловал - нежно и бережно, точно она была совсем-совсем юной, не ведавшей до сих пор ни мужских рук, ни мужских губ. Отстранился - совсем чуть-чуть, только чтобы снова видеть ее глаза, провел большим пальцем по скуле.
– - Я могу остановиться... Пока - могу. Только... Мы можем любить друг друга. А можем позволить страху победить. Решать тебе.
Элисса замерла так надолго, что он успел было по-настоящему испугаться - не получилось, не убедил, не справился. Развернуться и закрыть за собой дверь несложно, только дальше то что? Деваться им друг от друга некуда. Делать вид, будто ничего не было - так не железный же он...
Она коснулась его щеки, едва-едва, словно проверяя, не исчезнет ли он от этого прикосновения.
– - Я люблю тебя.
– - Я знаю, - выдохнул Натаниэль.
Ее губы отозвались, раскрываясь навстречу, и сама она отозвалась, освобождаясь от одежды неторопливо и без тени смущения, и так же неторопливо помогая ему, не раздевая, но - убирая преграды, пока между их телами не осталось ничего лишнего, пока между ними самими не осталось ничего лишнего, ни тени страха или сомнений, лишь нежность. Сколько же нежности в ней было, в сухих жилистых руках, перевитых шрамами, руках, которые, оказывается, умели скользить по коже то совсем невесомо, то уверенно и настойчиво. Сколько ласки нашлось в обветренных губах, изучающих его тело, не стыдясь самых сокровенных мест. И он тоже был нежным и ласковым, когда скользнул между раскрывшихся бедер, на узкой кровати, в которой было место лишь для одного, но сейчас это казалось неважным, все было неважным кроме бессвязного шепота и стонов, кроме тела, что билось под ним, пока не замерло, напряженное на самом пике, чтобы миг спустя расслабиться с тихим вздохом, кроме шалых, затуманенных глаз, которые она не закрывала даже содрогаясь от страсти.
Они так и заснули вдвоем на этой кровати, где было место только на одного, и приходилось крепче прижиматься друг к другу - чтобы потом проснуться в обнимку и какое-то время спустя опять уснуть, так и не разжав объятий.
Натаниэль проснулся окончательно, когда солнечные лучи нахально светили прямо в глаза, приподнялся на локте, разглядывая Элиссу. Взъерошенная, сонная и мягкая, как котенок. Он легонько, чтобы не разбудить коснулся волос. Элисса приоткрыла один глаз.
– - Спи-спи, - шепнул он.
– - Да я вроде выспалась, - улыбнулась она. Повернулась, пытаясь потянуться, потешно взвизгнула, едва удержав равновесие на краю постели.
– - Зараза... Надо приказать поставить кровать пошире.
– - Разговоры пойдут, - хмыкнул Натаниэль.
– - Они и так пойдут, люди же не слепые. И не глухие, - она хихикнула.
– - Вообще-то стены здесь довольно толстые.
Она глянула на него пристальней, посеръезнела.
– - Что-то не так?
– - Все так, - он легко коснулся ее губ, - все не просто "так", а совершенно замечательно. Только....
– - Если "только", значит уже не "замечательно". Договаривай.
Он потер лоб, пытаясь сформулировать, едва не свалился на пол, ругнулся.
– - Я бы сказал, что беспокоюсь о твоей репутации - но звучит глупо.
– - Точно, - рассмеялась Элисса.
– От моей репутации давно остались одни лохмотья. Если уж кому волноваться, что люди скажут - так это тебе.
– - Мне плевать.
– - Тогда я все-таки прикажу поставить кровать пошире. Падать не хочется - больно со всей дури о камень, я проверяла. Или...