Враг моего врага
Шрифт:
– Не делайте этого! – Виктория Сергеевна присела рядом с ним на корточки. – И не думайте! Дайте-ка лучше я ее осмотрю! Ей нужна помощь!
– Вон отсюда! – рявкнул он. – На выход! Рвануть может, ёшкин кот, в любую секунду!! Так что проваливайте отсюда, любезнейший доктор!!!
– Нет, я не уйду. И нечего тут командовать!
– Вы не врубаетесь, вижу?! Так вот. Пора линять отсюда! Пусть взрывотехники, когда приедут, занимаются этой хренью! Кстати, кто-нибудь уже отзвонил в А-центр или в «02» с новостью о ЧП?
– Вы глухой, что ли?! Куда, по-вашему, я только что названивала?!!
– Дозвонились? Сообщили?! Добро. Молодец… А теперь быстро-быстро уходите отсюда. На выход, я сказал!!!
– Не орите! – Она тоже повысила голос. – Вы не в казарме! И я не ваша жена! Вот когда женитесь, будете гонять вашу половину! Не вздумайте, я сказала!!!
– Да откуда вы знаете, что я собираюсь делать?!
– Знаю, у вас на лице все написано! Послушайте… Успокойтесь сначала! Я никуда не уйду! И я вам не позволю… сделать то, что вы задумали!
Рейндж процедил воздух сквозь сжатые зубы.
Медленно повернул голову к ней… Посмотрел остро и почти ненавидяще.
– Это шахидка, – сказал он. – На брюхе у нее – пояс со взрывчаткой! В руке, которую я пока удерживаю, «контактник»! Если цепь соединится… все, амбец!! В секунду окажемся на небесах! Теперь вам понятно, надеюсь?!
– Делайте свою работу! Ну а я, если вы забыли, – медик по своей основной специальности! И я буду делать свою работу!
– Сделайте еще один звонок! Я вам сейчас продиктую номер… Это выход на пульт… На оперативного дежурного А-центра… Короче – на Антитеррор!
– Вот сами и звоните! А у меня есть и другие заботы!
Он только сейчас заметил, что у нее, у ВС, с разбитой губы на подбородок, на декольтированную грудь, на облитую тончайшим шелком круглую коленку, которая видна из-за разошедшегося на боку выреза, струйкой стекает кровь…
– У вас губа разбита. Кто это вас так?
– Он еще спрашивает! – сердито отреагировала «докторша». – Кто, кто… Вы же мне и врезали! Такая вот мне от вас «благодарность» досталась.
– Извините, виноват. Эй, эй! – Заметив, что она протянула руку к голове девушки, он сделал страшные глаза. – Руки прочь! Не трогайте ее!!! Стоит только чуток потревожить эту… эту вот «композицию»…
– Да, да, вы это уже говорили!
Женщина, не обращая внимание на его ругань, приложила два пальца к сонной артерии девушки… Затем приподняла ей веко, пытаясь что-то увидеть в глазах… Та, словно почувствовав что-то, дернулась; ее стало всю корежить, выгибать, а затем у нее началась обильная рвота.
– Я же вас предупреждал! Не трогайте «нежить»! – Мокрушин вновь что есть сил нажал коленом на грудную клетку шахидки, продолжая удерживать ее запястье. – Это опасно… Смертельно опасно!
– У меня нет с собой аптечки, в машине осталась. Надо перевернуть ее… хотя бы на бок! Иначе она захлебнется! Помогите мне. Ну же!
– Полегче, кому сказано! На тот свет торопитесь?! Нельзя ее трогать, понимаете?!! Это чревато… Взлетим на воздух, нах!!!
– Боитесь? Трусите? – Она, не стесняясь Мокрушина, вздернула подол платья выше колен, до середины бедра. Вытерла кончиком дорогой материи залитый кровью подбородок и разбитую губу. А потом и руки вытерла, так, словно это было не платье ценой в две или три тысячи долларов, а ветошь, ненужная тряпица. – Ну и проваливайте! Я сама справлюсь! Без вас! Останусь здесь с ней… И дождусь приезда медиков!!!
Они таки перевернули девушку на бок, ВС полезла ей зачем-то пальцами в рот…. Ага, язык пытается вытащить, чтобы та – стерва! – не задохнулась, не окочурилась до приезда медбратии.
– Еще неизвестно, кто из нас, в натуре, настоящий псих, – пробормотал Рейндж, которого бросало попеременно то в жар, то в холодный пот. – Поймите же! Ваши усилия напрасны! Все равно сюда, в помещение кафе, не пустят медиков! Их не пропустят на объект до тех пор, пока здесь не отработают взрывотехники! А это тоже займет время! Так что бросьте вы ее, эту «нежить»! Я с ней тут останусь, так и быть! А вы… вы идите! Я бы даже сказал – бегите! Вам-то зачем помирать? Такой молодой и красивой?!
Докторша не ответила: то ли в силу занятости, то ли по причине вредного характера или же из-за личной неприязни к отдельно взятому индивидууму.
Мокрушину вдруг пришла в голову мысль, от которой у него, что называется, шерсть встала дыбом.
«Млять! Рейндж, у тебя точно с головой что-то не в порядке! А что, если где-то поблизости находится ее сообщник? Или сообщники! И еще одно из многих «если»: что, если ВУ снабжено дублирующей схемой? Дистанционного подрыва?! Это может быть радиоуправляемый взрыватель! Или схема с использованием мобилы! Да и вариант с таймером нельзя исключать!..»
– Послушайте… А чего это вы замолчали? – спросила ВС. – Если хотите, кричите и дальше на меня! Только не молчите, пожалуйста, а то мне становится как-то не по себе!
– Не мешайте мне думать! – огрызнулся Рейндж. – В отличие от вас, женщин, я не умею одновременно размышлять над важными вещами и в то же время трепаться вслух! Да еще сидя верхом на «адской машинке»!
– Ладно, Спиноза, мыслите себе дальше, кто ж вам мешает! Только ответьте мне сначала на такой вопрос. А можно эту девушку как-то избавить… ну, от этого вот… пояса? Тогда бы мы смогли эвакуировать ее отсюда. Вынести ее, скажем, во двор!
«Вот же засада! – Рейндж решил додумать тревожную мысль до конца. – Если бы не эта докторша-психопатка, так и фиг бы с ним! И с этой «нежитью» тоже! Свернул бы ей шею, этой «лжебеременной» падали! Сдернул бы сам отсюда, и дело с концом! Даже если потом заряд на шахидке сработает, по таймингу или дистанционно, то кого это колышет? Подумашь, одним гребаным суши-баром в столице станет меньше. Зато никто из народа, кроме «нежити», не пострадал бы при таком варианте…»
И вновь ему не удалось додумать мысль до конца, не удалось найти из этой патовой, как казалось, ситуации приемлемого лично для него, для Мокрушина, выхода.