Чтение онлайн

– Много ли удалось сделать, Лилла?

– Тридцать заготовок, Солнцеподобный.

– Неплохо. Но могло бы быть лучше. Жители еще ничего не заподозрили? Соблюдай осторожность, имперские маги не должны напасть на твой след. Помни, после этого села будет другое.

Некромантка, искушенная в интриге и прекрасно умеющая лгать, так и не научилась скрывать от Ирияса свои мысли и опасения. Ей не хотелось тревожить султана, но и лукавить она не смела. Черный бархат глаз завораживал:

– Расскажи мне все, Лилла.

И она рассказала. Не скрывая и не преуменьшая, понимая, что всевидящий повелитель заметит любую тень неискренности. Высокий лоб Солнцеподобного прорезала тонкая морщинка.

– Я недоволен, Лилла. Ты проявила неосмотрительность. Твоя тактика изначально была ошибочной. Я вправе был ждать от своей лучшей ученицы большего усердия и отдачи.

Упрек Ирияса больно ударил по сердцу.

– Простите меня, Солнцеподобный. Но в чем же я ошиблась?

– Ты должна была понимать, что работать в империи сложнее, чем в джунглях Южного континента. Здесь люди не столь доверчивы и примитивны, как дикари. А маги Галатона хоть и не очень сильны, но в отличие от шаманов обладают поисковыми методиками и артефактами. Что ты собираешься делать после того, как выполнишь миссию в этом селе? Ведь странный мор привлечет внимание властей. Они станут искать тебя, Лилла. И не успокоятся, пока не найдут. Вспомни, чему я учил тебя. Хитрость и умение притворяться.

– Я не понимаю, Солнцеподобный…

– Ты должна подсунуть имперским магам ложный след. Сделать виновным в смертях сельчан другого человека.

– Кастона?

– Да. Поэтому не вздумай расправляться с ним.

– Но ведь скоро и он начнет меня подозревать!

От пронизывающего взгляда сладко закружилась голова. На губах Ирияса зазмеилась тонкая улыбка.

– Язык тела может быть убедительней, чем любые речи. Стань его любовницей.

Некромантка непроизвольно дернулась, словно от пощечины. В школе шеймидов им внушали, что настоящий воин Андастана должен идти на все ради блага страны. И девушка была готова к любым испытаниям. Она сумела бы расстаться с невинностью и утешала бы себя тем, что это необходимо для выполнения миссии. Но услышать такой приказ из уст того, кого Лилла любила больше жизни, было выше ее сил. Несмотря ни на что, она втайне надеялась, что ее девственность станет подарком султану. И вот теперь его слова прозвучали как приговор ее чувству. А ее любимый палач между тем продолжал:

– Сделай так, чтобы он доверял тебе, и убей перед самым уходом из села. В последнюю очередь. Телом мага придется пожертвовать – не нужно использовать его для заготовки. Потом поработай над его жилищем, пусть выглядит как лаборатория алхимика. Тогда сразу будет понятно: маг ставил опыты на сельчанах. Сейчас, когда в Галатоне началось преследование адептов мрака, в это охотно поверят. А из—за разгорающихся в столице народных волнений никто не станет проводить тщательное расследование. Совету сейчас не до того. Ты поняла меня?

– Да, Солнцеподобный, – побледневшими губами прошептала Лилла.

– Ты должна была додуматься до этого сама. Я недоволен тобой, Лилла. Постарайся исправить свои ошибки.

Не подарив ей на прощанье ни улыбки, ни взгляда, султан прервал связь. Девушка осталась наедине с мыслями о том ужасе, который ей предстоял. Кастон не вызывал в ней никаких чувств, кроме раздражения, а теперь нужно было отдаться ему и еще сделать так, чтобы он поверил в ее любовь. В дверь постучали.

– Войдите, – проговорила некромантка.

На пороге стоял Кастон. Он выглядел усталым и подавленным.

– Лаус умер, – тихо проговорил маг, протягивая руку к стакану с вином.

Лилла мягко отстранила его ладонь. Травить нельзя, а жаль… с каким удовольствием сейчас она наблюдала бы за муками этого человека! Но вместо этого ласково прикоснулась к его растрепанным русым волосам, пропустила между пальцами мягкие пряди, провела рукой по щеке. Нежно улыбаясь, заглянула в синие глаза.

– Ты устал, милый. Ты печален. Иди сюда, давай хоть ненадолго забудем обо всем этом ужасе.

Ее черные глаза сияли, чувственные влажные губы просили поцелуя, высокая грудь вздымалась под тонкой рубахой в томном глубоком вздохе. Кастон забыл обо всем. Что ему смерти, что страдания, какое дело до Лауса и его жены, когда совсем рядом, так близко, что можно ощутить жар великолепного тела, стоит такое чудо? Со всей страстью молодости он потянулся к возлюбленной, схватил на руки и вместе с ней упал на кровать. Никогда до этого ни одна женщина не была такой желанной, такой нужной. Исчезли мысли, окружающий мир перестал существовать. Была только она – Лилла, восточная красавица, сладкая и невыносимо прекрасная, необходимая, как воздух, как вода, как жизнь… Поверил бы Кастон, если бы ему сказали, что девушка не испытывает к нему ничего, кроме отвращения? Смог бы осознать, что все его безумное влечение – лишь результат ее искусной игры, а любовь его так ярко пылает благодаря долгой неприступности Лиллы? Наверное, нет. Да и кто бы поверил на его месте? Красавица жарко отвечала на поцелуи и страстно обнимала, а ласки ее туманили разум, как андастанский диджах и были изощренны, как восточная месть.

В эту ночь старая кровать бабки Телли стала ложем наслаждения для Кастона и одром пыток для Лиллы. Когда, утомленный любовью, маг уснул, не выпуская девушку из крепкого кольца своих рук, она лежала без сна, глядя в потолок ослепшими от слез глазами. Некромантка и сама не ожидала, что способна плакать. Ей казалось, это умение осталось в школе, там, где шеймидов учили быть сильными и выносливыми. Их подвергали испытаниям – жестоким, подчас почти невыносимым, закаливали для будущей борьбы против неверных. Лилла считала, что готова ко всему. Оказалось, она ошиблась. Сегодняшняя ночь стала для нее самым страшным ударом. Лежать рядом с тем, кого ненавидишь и презираешь, ощущать его поцелуи, ласки, отвечать на них и изображать страсть… Отдать себя, свою невинность – кому? Этому полуживотному, галатцу, достойному лишь смерти от ее руки! С омерзением ощущая на себе тяжесть сильного тела, задыхаясь от его запаха, такого мужского, острого, звериного, Лилла с трудом сдерживала себя. Один ментальный удар, один – и сознание Кастона будет выжжено. Это чудовище уйдет из нее, перестанет терзать ее тело, сдохнет! Но некромантка вновь и вновь напоминала себе, что Солнцеподобный будет недоволен. И вместо смертельной волшбы исторгала из себя болезненный стон, который счастливый маг принимал за крик наслаждения. Когда же зверь наконец унялся, насытившись тем, что принимал за ее любовь, и уснул, Лилла принялась перебирать в уме кары, которым она подвергнет его, когда расправится с сельчанами. Все тело ныло и отзывалось болью на малейшее движение. Душа была разорвана в клочья. Казалось, она кровоточила и молила о смерти. Некромантка, привыкшая безжалостно распоряжаться телами и душами других, не снесла глумления над собой.

Этой жаркой ночью любовники не услышали топота копыт, не видели, как пронесся в сторону города конь, на котором сидела молодая женщина с растрепанной косой…

Под утро Лилла, осторожно высвободившись из объятий мага, встала и приготовила завтрак. Проснувшись от аппетитных запахов, Кастон радостно улыбнулся, увидев свою красавицу, накрывающую на стол. Они чинно сидели друг напротив друга, словно муж и жена, пили травяной чай и вели неспешную беседу. И опять девушке пришлось приложить все силы, чтобы сдержать свою ненависть.

Весь день некромантка посвятила обходу больных, которых в Большой Перчинке становилось все больше. Кастон ходил за ней по пятам, помогал вливать в рот умирающим настой, содержавший зелье, и не сводил влюбленных глаз с прекрасного лица девушки. Он не замечал ни ее странных прикосновений к испускающим последний вздох людям, ни блеска ее глаз после того, как энергия смерти вливала в некромантку новые силы. К вечеру скончались еще двое, и Лилла начала думать, что миссия будет выполнена даже раньше, чем она рассчитывала. А тогда можно будет избавиться и от клятого Кастона. Поэтому следующей ночью притворство далось ей несколько легче. Обнимая мага, она лелеяла мечты о расправе и тихо улыбалась в темноте. Утром она поднялась очень рано, чтобы сварить новую порцию зелья, предохраняющего тела от разложения. Днем предстояли похороны Лауса и еще двоих несчастных.