Чтение онлайн

Тогда он встал, оделся и вошел в подъезд Эли. Дверь в квартиру была опечатана. Пока он стоял и смотрел на дверь, на лестнице появился полицейский. Но для него Оскар был всего лишь любопытным соседским мальчишкой.

Когда на улице стало темнеть, Оскар отнес коробки в подвал, накрыв их старым ковром, решив, что потом с ними разберется. Если к ним вдруг залезет вор, ему крупно повезет.

Оскар долго сидел в темноте подвала, думая об Эли, Томми, старике.

Эли все ему рассказал — он не хотел, чтобы так получилось.

Но Томми все-таки выжил. И скоро окончательно выздоровеет. Мать Томми сказала его маме, что завтра его выписывают.

Завтра.

Завтра Оскар опять пойдет в школу.

К Йонни, Томасу, ко всем остальным...

Придется опять его натаскивать.

Холодные жесткие пальцы Йонни, сжимающие его податливые щеки, насильно открывая рот.

А ну-ка повизжи!

Оскар сцепил ладони замком и положил на них подбородок, уставившись на небольшое возвышение под ковром. Затем встал, скинул ковер и открыл коробку с деньгами.

Тысячные бумажки, ворох мятых соток, несколько аккуратных стопок. Он покопался рукой в коробке, нащупал бутылку. Затем поднялся в квартиру и взял спички.

Одинокий прожектор отбрасывал холодный белый свет на школьный двор. Из сумрака за кругом света проступали контуры детской площадки. Столы для пинг-понга, настолько потрескавшиеся, что на них можно было играть только теннисными мячами, облепила слякоть.

Пара окон еще светилась. Вечерние курсы. Ради них боковые двери были открыты.

Он пробрался по темным коридорам в свой класс. Немного постоял, глядя на парты. Сейчас, вечером, помещение класса казалось каким-то неправдоподобным — будто призраки, беззвучно шепча, проводили здесь свои занятия.

Он подошел к парте Йонни, поднял крышку и облил содержимое спиртом. Потом проделал то же самое с партой Томаса. Немного постоял перед партой Микке. Решил, что не надо. Затем подошел к своей парте, сел, дожидаясь, пока спирт как следует впитается, как делают с углем.

Я призрак! Бу-у-у! Бу-у-у!

Он открыл крышку парты, вытащил номер «Воспламеняющей взглядом», улыбнулся названию и пихнул его в сумку. Тетрадка, в которой он написал понравившийся ему рассказ. Любимая ручка. Все в сумку. Потом встал, прошелся между рядов, наслаждаясь тем, что спокойно ходит по классу и никто его не трогает.

Когда он снова открыл крышку парты Йонни, в нос ударил химический запах. Он взял спички.

Нет, погоди!..

Он взял с полки в конце класса две грубые деревянные линейки, одной подпер крышку парты Йонни, другой — Томаса, чтобы иметь возможность в любой момент потушить огонь.

Два голодных ящера, разинувших пасти. Два дракона.

Он зажег спичку, прикрыл ладонью, дожидаясь, пока пламя станет ровным и ясным. Бросил ее.

Она упала — желтая точка, отделившаяся от его пальцев, и —

ПУФ-Ф!

Черт, ничего себе!

В глазах защипало, когда багровый хвост кометы взметнулся из открытой парты, лизнув его лицо. Оскар отскочил назад — он-то думал, что она загорится, как... уголь в филе, а вместо этого из нее поднимался сплошной столп пламени до самого потолка.

Огонь был слишком сильным.

На стенах трепетали блики, и бумажная гирлянда из алфавита, висевшая над партой Йонни, оборвалась и упала с полыхающими буквами «П» и «К». Вторая половина гирлянды прочертила широкую дугу, роняя пламя на парту Томаса, которая мгновенно вспыхнула с тем же —

ПУФ-Ф! —

глухим звуком, и Оскар вылетел из класса с сумкой, колотящейся о бедро.

Что если теперь вся школа...

Когда он добежал до конца коридора, врубился звонок. Металлический звон наполнил здание, и, только одолев несколько ступенек, он понял, что это пожарная сигнализация.

Во дворе резкий вой созывал отсутствующих учеников, тревожа покой школьных призраков и преследуя Оскара половину его пути домой.

Лишь дойдя до универсама, куда не доносились звуки сирены, он расслабился и спокойно пошел дальше.

Дома в ванной он заметил, что кончики ресниц у него закрутились спиралью, опаленные огнем. Он провел по ним пальцем, и они осыпались.

Он снова остался дома, сославшись на головную боль. Около девяти зазвонил телефон. Он не ответил. В середине дня он увидел за окном Томми, бредущего по двору со своей матерью. Он шел ссутулившись, едва переставляя ноги. Как старик. Когда они оказались напротив его окна, Оскар пригнулся, спрятавшись за подоконником.

Телефон звонил каждый час. В конце концов около двенадцати он снял трубку.

— Оскар.

— Здравствуй, это Бертиль Сванберг, я, как ты, наверное, знаешь, директор школы...

Он положил трубку. Телефон снова зазвонил. Он немного постоял, глядя на аппарат и представляя, как директор школы, в своем клетчатом пиджаке, барабанит пальцами по столу и строит гримасы. Потом оделся и спустился в подвал.

Он сел, достал белую деревянную коробку с головоломкой, где сверкали и переливались тысячи крошечных осколков стеклянного яйца, принялся перебирать их пальцами. Эли взял с собой только несколько тысячных бумажек и кубик. Оскар закрыл коробку с головоломкой, открыл вторую и запустил руку в шуршащие банкноты. Набрал пригоршню, швырнул на пол. Набил деньгами карманы. Принялся вытаскивать по одной, изображая из себя Мальчика Золотые Штаны, пока ему не надоело. Двенадцать мятых бумажек по тысяче крон и семь сотенных валялись у его ног.

Он собрал в стопку тысячные купюры, аккуратно согнул пополам. Остальные вернул на место, закрыл коробку. Поднялся в квартиру, отыскал белый конверт, вложил в него стопку денег. Посидел с конвертом в руках, раздумывая, как лучше поступить. Писать от руки он не хотел — кто-нибудь мог узнать его почерк.

Зазвонил телефон.

Да хватит уже! Нет меня. Непонятно, что ли?!

Кто-то очень хотел с ним поговорить. Спросить, понимает ли он, что наделал. Он все прекрасно понимал. Йонни и Томас тоже наверняка все понимали. Еще как понимали. Можно было не сомневаться.