Шрифт:
Ожидание
В дверях шумного, почти галдящего третьего этажа поликлиники, появилась женщина, лет тридцати, с ворохом бумаг в руках.
– В триста шестой есть кто-нибудь?
На скамейке около триста шестого кабинета сидели двое. Женщина лет пятидесяти-пятидесяти пяти и мужчина лет сорока. Мужчина провёл отсутствующим взглядом по только вошедшей привлекательной особе, но промолчал.
– Только я.
Спокойный голос женщины предпенсионного возраста подействовал бальзамом на душу красавицы.
– О, как хорошо! А в кабинете есть кто-нибудь?
– Это уж точно! Но ничего, выйдет когда-нибудь.
– Там бабулька?
– Пожилая дама, да.
– Да уж, повезло. Это, видимо, надолго, как всегда.
Обворожительная дама присела, посмотрела на свои бумаги, положила их рядом с собой, тяжело вздохнув, и продолжила:
– Ненавижу ждать! Везде очереди, везде это утомительное ожидание, везде сидишь, а жизнь проходит!
Мужчина посмотрел ещё раз на «новенькую» оценивающим взглядом, и, заметив, что кольца у неё на заветном пальце нет, решил ей ответить:
– Да уж. Там пять минут, там десять, тут полчаса. Так и жизнь мимо пройдёт! Недавно читал статистику, там было сказано, что мы три месяца нашей жизни тратим только на стояние в пробке.
– Ого! Три месяца?
– Это ещё что, на транспорт в целом, больше четырёх лет своей жизни!
– Серьёзно?
– Ну а вы подумайте, сколько времени вы добираетесь на работу, сюда как долго шли или ехали?
– Да-а-а. Интересно, а на простой в очередях сколько человек тратит?
– Не знаю, как у нас, но в Англии, только в очередях в магазинах больше года. А ещё плюс банки, плюс почта, плюс… Где мы там ещё ждём?
Красавица рассмеялась.
– В поликлиниках! Очевидно же!
– Ждать ужасно! Я вот уже почти час жду своей очереди, а она всё не уменьшается!
– А в моём кабинете бабулька сидит, наверняка всю жизнь и все болячки, которые у неё были когда-либо, там доктору рассказывает. А мне ещё каждую бумажку из этой стопки, что лежит рядом со мной, надо заверить у нотариуса сегодня!
– Да, ожидание невыносимо! Терпения Вам!
В разговор неожиданно вмешалась женщина, которая молча сидела с ними на лавочке всё это время:
– Знаете, молодые люди. Ожидание не всегда так негативно…
– Что вы имеете в виду? – спросила девушка лет тридцати.
– Я жду сына уже десять лет. С чеченской войны. Он без вести пропавший. И нет ничего лучше, чем надеяться, что однажды он позвонит в мою дверь. Я всё жду, жду. Вроде как, уже надо перестать ждать. Но я не могу! Никак не могу. Вот, пришла оформлять себе инвалидность. Здоровье ни к чёрту. Но это мелочи, пустяки! Главное, что однажды он может постучать в мою дверь, позвонить в звонок, написать письмо. А я всё жду, и буду ждать! Неважно сколько времени пройдёт. Я всю жизнь буду ждать. И пока я жду, нет ничего лучше этого ожидания, ведь оно даёт мне надежду. Надежду на то, что он вернётся. Он однажды появится на пороге и скажет: «Вот и я, мама! Я вернулся, я – живой!». И я обниму его крепко-крепко. И мы заживём как надо. И всё уладится. А Вы говорите ожидание – тягомотина. Бред. Это лучшее, что случилось со мной с момента признания его без вести пропавшим! Ещё есть надежда. И до тех пор, пока я её не лишусь, я буду ждать. А не лишусь я её никогда!
В этот момент из кабинета вышла улыбающаяся старушка, и женщина вошла внутрь. Весь холл погрузился в гробовую тишину.
Новый, старый день
День четыреста тридцать пятый.
Ранним осенним утром, на одинокой лавочке в парке, проснулся мужчина. Его взгляд бегло прошёлся по подмёрзшим рукам. Посетитель скамьи начал растирать ладонь о ладонь, не помогло. Подышал на руки – вроде, помогло. Он заметил приближающуюся мутную женскую фигуру. Когда она уже почти поравнялась с его местом обитания, оказалось, что ей было не больше двадцати пяти.
– Девушка, милая, который час?
– Отвали!
– Девушка, мне же только время узнать… Больше ничего не нужно.
– Ни копейки, ни краюшки, ни бычка?
– Только подскажите, который час?
Она достала телефон, посмотрела на яркие большие цифры на дисплее и заливисто, словно что-то вспомнила и осознала, засмеялась.
– Что такое, добрая душа? Неужто и время бывает смешным?
– Да я на час раньше выехала! Пока домой вернусь, пока обратно – уже опоздаю!
Она огляделась по сторонам, протяжно и обиженно свистя. И продолжила:
– И кофе выпить негде! Ах, да. Шесть утра ровно! (Она смерила собеседника презрительным взглядом) Ты здесь спал, что ли? Ужас!
– Дык я не понимаю где я! И как я здесь оказался. Не помню ничего. Как звать меня спросишь – не отвечу. А морозец-то дюже лютый!
– Бухать меньше надо, старикан!
Мужчина резко встал. Всё вокруг поплыло, в глазах начинало темнеть. Он охнул, и приземлился на лавочку.
– Так похмелья-то, нет! И трезвый я. Да только вот голова закружилась, стоило мне привстать. Что за чудеса? «Старик»? Я – старый?
Мужчина ещё раз посмотрел на руки, и в этот раз заметил, что это не от холода они покрылись трещинками, а от старости сморщились. И больно ему стало неимоверно. И глаза на мокром месте сделались.
– Да, дедок, тяжело тебе пришлось. Ладно, бывай! Пойду попробую в инст-то пробраться. Вдруг пустят. Не хворай!
Старик медленно встал, осмотрелся. Место ему было незнакомо. Оглядел себя и ужаснулся. Весь в обносках. Не одежда, а лохмотья. В кармане три российских рубля. Живот предательски заурчал. Напоследок он взглянул на скамейку, с которой только что поднялся, там оказалась картонка с надписью: «Голодный».
«Неужто это я написал! Я попрошайка?» – произнёс он трясущимся то ли от холода, то ли от волнения голосом. Но потребности смогли пересилить эти мысли. Дрожащими руками он взял табличку и отправился к магазину, что приметил метрах в пятидесяти от него. Присев около него, он поначалу смотрел на людей, но спустя десять минут уже сидел, свесив голову. Мимо проходила старушка, что приглядывалась к надписи, которую он уже еле держал. Она подошла, достала из сумки булочку и протянула ему со словами: