Возрожденный

 Они прошли сквозь Пустоту. И все изменилось.

 Откуда были они?

 Не знаю… Я родился после этого.

 Но В них не было совсем ничего светлого, ведь они прошли по Мосту Тьмы, что осквернен был стопами Врага, и дьявол жадными глотками осушил хрупкие сосуды их душ, а после наполнил смердящим ядом.

 Несчастные, презренные рабы, подобные слепым и глупым овцам… Они, должно быть, и не ведали о том, что он шел впереди них – этот темный пастух – и о том, что он украл у них свет – выклевал из глаз, высосал из сердец последние огоньки догорающих очагов.

 С каждым шагом по Мосту они оставляли на холодных камнях сострадание, милосердие и веру. Даже память. Даже разум. Все. И на только что пробудившуюся землю этой Вселенной ступили уже не разумные существа…

 Звери.

 Страшные, кровожадные, ненасытные звери.

 Монстры, каких свет еще не видывал.

 То ли дело вумианы… Вечно юные и прекрасные, легкие, грациозные, добрые и веселые, они всегда, с самого моего детства, приводили меня в восторг.

 Особенно Тайша.

 Она, как и все из ее народа, называла варваров со скалы Меррук одним коротким словом.

 Люди.

 В ту пору Тайша жила в Фистаманде, дивной цветущей стране вумианов на северо-востоке материка. Ее родной город Алькаол располагался на берегу океана, где белая пена, бушуя, разбивалась о серые скалы.

 Милая Тайша.

 Милый Алькаол.

 Уютный, славный городок… Впрочем, его давно уже сравняли с землей.

 Уже давно…

 Но все же это случилось гораздо позже, а в те времена он цвел пышно, будто розовый цветок орхидеи, и многим тогда еще нравилось любоваться на невозмутимую красоту скалы Меррук…

 Многим – да не всем.

 И – эх! – зря не смотрели Тайша и брат ее Инзал на те угрюмые склоны в пору пришествия людей.

 Ох, как зря…

 Была осень. Тайша и ее друзья из Алькаола выбрались в лес, чтобы поохотиться на благородного оленя, по легенде приносящего удачу и счастье. Быстры были фистамандские кони, быстры были и гончие псы, и заливистый их лай сливался с голосом охотничьего рога, и ветер свистел в ушах, будто звал за собою на запад…

 Да только в тот вечер не только вумианы выбрались на охоту…

 Крикливый болотный кулик надрывался и кичился в зарослях камыша, будто пытаясь заглушить стрекотание кузнечиков. Ветер, спускаясь с холмов, приносил с собой страшные, непонятные звуки, словно там, за сопками, сцепились друг с другом гигантские псы преисподней. В носу стоял одурманивающий запах багульника… и еще один, пробивающийся сквозь него подобно сорняку – отвратительный, человеческий.

 Они хорошо стерегли своих жертв.

 Крепкие веревки, сплетенные из жесткого звериного волоса, обжигали запястья и ноги. Открыв глаза и тихонько простонав, Тайша попыталась высвободиться – тщетно. Путы было не разорвать, зато все тело, покрытое сетью ран и ушибов, мигом отозвалось острой болью на резкое движение, и девушка, скрипнув зубами от досады, обмякла и склонила голову к мокрой траве.

 Они пили ее кровь, сочившуюся из ран, а вместе с кровью уходили и последние силы…

 - И пусть… - безвольно прошептала Тайша, снова смыкая веки.

 И тут же вспомнился тот дождливый вечер, и густая слякоть на тернистой дороге, и тревожный храп коней, постепенно переходящий в испуганное, даже безумное ржание, и жуткие огоньки на лесных болотах, то и дело мелькающие то тут, то там… Она снова слышала воинственные кличи людей и видела их горящие глаза…

 Впрочем, девушка мало чего сумела запомнить: тогда из ее головы все вытеснил панический страх, и лучше, отчетливей всего она помнила только, как во все горло кричала: «Беги, Инзал! Спасайся!»

 Она кричала, пока совсем не охрипла, а Инзал так и не послушал. Впервые за пятнадцать лет его жизни.

 Не побежал.

 И еще Тайша помнила, как резанул ее по ушам торжествующий крик одного из охотников, когда юноша был выбит из седла и после недолгой, но отчаянной борьбы связан по рукам и ногам.

 Их тогда было семеро – она с братом и пятеро их верных друзей. Один был убит прямо там, в лесу, в грязи и крови, в пылу жестокой схватки, и какой-то человек, злобно оскалившись, утащил его еще теплое тело в непроглядную глушь. Второго люди до смерти забили камнями уже здесь, в этом мерзком поселении, если только можно было назвать так место, куда пригнали «добычу». Его убили, уволокли куда-то к себе, и пленники боялись поверить своим догадкам о том, что стало с несчастным. Яростного и дерзкого храбреца Йекрина увели этим утром…

 А что же будет с оставшимися? Долго ли они продержатся, да и важно ли это?

 «Все равно, когда быть съеденным. С утра или на ужин», - подумала Тайша и вдруг вздрогнула от отвращения к собственной слабости.

 Ну уж нет. Лежать на земле и смиренно ждать, когда у людей внезапно разыграется аппетит, она не намерена.

 Девушка оттолкнулась коленями от грязной травы и подползла к брату, который недвижно лежал на спине в нескольких шагах от нее и стеклянным взором упирался в угрюмое небо, нависшее над пропитанной грязью и гневом землей. Скупые отсветы солнечных лучей, пробивающихся сквозь рваные клочья грозовых туч, отражались в глубоких глазах, а потом воспаленные веки тяжело сомкнулись, и вздох вырвался из груди.

 Слезы обожгли лицо Тайши, мешаясь с грязью и кровью: Инзал был еще слишком юн, чтобы вынести постоянные пытки. Ему ведь было всего-то пятнадцать лет, а для вумиана это все равно что мгновение.

 А как они издевались над ним! С каким остервенением, с каким восторгом истязали они его тело, с каким звериным наслаждением и хищным огнем в помутневших, безумных глазах пили молодую свежую кровь…

 Тайша поставила локти возле головы брата, кончиками пальцев погладила его по темно-каштановым кудрям, мокрым от дождевой грязи, нежно дотронулась до бордового пятнышка на подбородке – характерной черты каждого вумиана – и позвала: