Чтение онлайн

— О родах моей сестры, — ответила Мейвис. — Она родила близнецов на днях. Вот вам и работа есть — детей крестить, отец Шекель.

— Спасибо, Шонни.

Отец Шекель взял наполовину наполненный стакан.

— Да, — заговорил он, отхлебнув вина. — Странные какие— то у нас дела творятся, вам не кажется?

— Когда они вас выпустили? — снова спросил Шонни.

— Три дня назад. Все это время я был в Ливерпуле. Верите ли, нет, но все церковные иерархи на свободе — архиепископы, епископы — все. Мы теперь можем не маскироваться. Мы даже можем носить церковное облачение, если захотим.

— А до нас как-то никакие новости не доходят, — сказала Мейвис. — Только все болтовня, болтовня, болтовня в последнее время, призывы, призывы, пропаганда… Но зато до нас доходят слухи, правда, Шонни?

— Каннибализм. Человеческие жертвоприношения. Мы и о таких вещах слыхали, — сообщил Шонни.

— Очень хорошее вино, — похвалил сливянку отец Шекель.

— Я полагаю, в ближайшее время нужно ждать снятия запрета на виноградарство.

— А что такое «виноградарство»? — спросил Ллуэлин. — Это то же самое, что человеческое жертвоприношение?

— А вы оба можете идти обратно присматривать за Бесси,

— скомандовал Шонни. — Поцелуйте руки отцу Шекелю, перед тем как уйти!

— Копытца отца Шекеля! — хихикнула Димфна.

— Хватит безобразничать, уши надеру! — пригрозил Шонни.

— Бесси слишком долго умирает, — с детской бессердечностью проворчал Ллуэлин. — Пошли, Дим.

Они поцеловали руки у отца Шекеля и убежали, болтая на ходу.

— Что происходит — еще не совсем ясно, — проговорил отец Шекель. — Понятно только, что все очень напуганы. Ну да вы сами знаете. Папа, по-видимому, снова в Риме. Архиепископа ливерпульского я видел собственными глазами. Вы знаете, он, бедняга, каменщиком работал. Как бы там ни было, мы хранили свет на протяжении всего этого темного времени. Именно в этом и заключается предназначение Церкви. Здесь нам есть чем гордиться.

— Ну а что же будет дальше? — спросила Мейвис.

— Мы должны вернуться к исполнению наших пастырских обязанностей. Нам предстоит снова отправлять церковную службу. Открыто, легально.

— Слава тебе, Господи! — произнес Шонни.

— Не думайте, что Государству так уж хочется славить Господа, — продолжал отец Шекель. — Государство боится тех сил, которых не может понять, вот и все. Государственные лидеры страдают приступами суеверного страха, в этом весь секрет. С помощью полиции они не могли сделать ничего путного, поэтому сейчас они призвали священнослужителей. Церквей пока нет, поэтому нам приходится бродить взад и вперед по нашим приходам, питая людей Богом вместо закона. О, все это оч-чень умно придумано! Я полагаю, что слово «сублимация» здесь как раз к месту: вместо вашего соседа жуйте Бога. Нас используют, это яснее ясного. Но, с другой стороны, и мы этим пользуемся. Мы выполняем свою главнейшую функцию — мы причащаем. Есть одна вещь, которую мы усвоили твердо: Церковь может исповедовать любую ересь или неортодоксальщину, включая веру во Второе Пришествие До тех пор, пока она выполняет свою основную обязанность — причащает.

Священник усмехнулся: — Как я узнал, в пищу употребляется удивительно большое количество полицейских. Пути Господни неисповедимы. Похоже, что плоть среднеполых наиболее сочна.

— Какой ужас! — поежилась Мейвис.

— О да, это ужасно, — улыбнулся отец Шекель. — Знаете, у меня мало времени, к вечеру я должен добраться до Аккрингтона, а мне, наверное, придется идти пешком: не похоже, чтобы тут ходили автобусы. У вас есть просфоры?

— Всего несколько штук, — ответил Шонни. — Ребятишки — да простит их Господь! — нашли пакет да и принялись их есть, маленькие чертенята Они сгрызли большую часть прежде, чем я их поймал.

— Подождите уходить, есть небольшая работа. Крещение! — напомнила Мейвис.

— Ах да!

Отца Шекеля отвели в пристройку, где лежала Беатриса— Джоанна со своими близнецами. Она выглядела похудевшей, но на щеках ее играл румянец. Младенцы спали, Шонни спросил священника: — После того как вы совершите обряд над новорожденными, как насчет того чтобы совершить обряд над умирающим?

— Это отец Шекель, — представила священника Беатрисе— Джоанне Мейвис.

— Я ведь еще не умираю, правда? — с тревогой спросила Беатриса-Джоанна. — Я себя хорошо чувствую! Голодная только.

— Это бедная старушка Бесси умирает, голубушка моя несчастная, — объяснил Шонни. — Я решительно заявляю, что она обладает теми же правами, что и любая христианская душа!

— У свиней не бывает души, — заявила Мейвис.

— Близнецы, да? — удивился отец Шекель. — Поздравляю. И оба мальчики, да? А какие вы им выбрали имена?

— Одного назовем Тристрам, — сразу же ответила Беатриса-Джоанна, — а второго — Дерек.

— Не могли бы вы принести мне воды и немного соли? — попросил отец Шекель Мейвис.

Тяжело дыша, вбежали Ллуэлин и Димфна.

— Пап! — закричал Ллуэлин. — Папа! Бесси…

— Отмучилась наконец? — печально спросил Шонни. — Бедная верная наша подружка. И последнего благословения не дождалась, да будет Господь к ней милостив…

— Она не умерла! — выкрикнула Димфна. — Она ест!

— Ест?! — в изумлении уставился на нее Шонни.

— Она встала на ноги и ест, — сказал Ллуэлин. — Мы нашли в курятнике несколько яиц и отдали ей…

— Яиц? Яиц?? Неужели все рехнулись и я тоже?

— И дали эти печенья, ну, такие беленькие и круглые, которые мы нашли в буфете, — добавила Димфна. — Но больше мы ничего не нашли.

Отец Шекель захохотал. Задыхаясь от смеха, он опустился на край кровати Беатрисы-Джоанны. Смесь различных чувств на лице Шонни смешила его особенно сильно.

— Ничего страшного! — проговорил наконец священник, глуповато улыбаясь. — Я поищу хлеба по дороге в Аккрингтон. Должен же где-нибудь быть хлеб?

Новым сокамерником Тристрама стал огромный нигериец по имени Чарли Линклейтер. Он был дружелюбным разговорчивым человеком и обладал таким огромным ртом, что было просто удивительно, как ему удается достигать хоть какой-то точности в произношении гласных звуков английского языка. Тристрам часто пытался сосчитать, сколько у него зубов. Зубы у Чарли были его собственными и часто обнажались в улыбке, как бы от гордости за этот факт, при этом каждый раз казалось, что общее ко-личество зубов превышает законное число тридцать два. Тристрама это беспокоило.