Возгорится пламя
Шрифт:
Надеялась, что к ней приедет мать, но Эльвира Эрнестовна задержалась в Нижнеудинске: там расхворался Глебушка. Вероятно, простудился на паровозе. Ослаб. Ездить машинистом в зимние морозы — не для его здоровья.
А если?.. Если ссыльным прибавят срок?.. Да, вопреки ожиданию, не приедет мать… Тогда… Худшего не придумаешь… Она, Антонина, окажется в страшном одиночестве. В такую для нее пору!
И Новый год будет встречать одна. А Базиль в Минусинске без нее чувствует себя бобылем. О гитаре, наверно, и не вспоминает. Будут с Курнатовским, как два сыча, ждать полуночи.
И Старкова написала мужу:
«Мой Васюточка, на святки обязательно съезди к «Старику». У него ты хоть немного развлечешься и скоротаешь время».
Уже не первую неделю их письма встречались где-то в дороге. И на этот раз тоже встретились. Старков рассказывал жене:
«В последнее время мы с Виктором Константиновичем были так заняты спешной работой (перепиской), что даже тебе приходилось писать второпях. Книга Каутского «Против Бернштейна» предполагается для печати, и «Старик» думает опередить возможность другого перевода. Всю неделю мы работали, не вставая из-за стола, и записались до судороги в пальцах. Вчера просидели особенно долго. Сегодня Виктор Константинович получил разрешение на поездку и отвезет готовую рукопись в Шушенское. А мне исправник отказал — вдвоем, дескать, нельзя. Но обещает разрешить после Нового года.
А навестить «Старика» необходимо: говорят, он не на шутку болен. Отчасти от переутомления. А сверх того он страдает, и в очень сильной степени, бессонницей. От здорового вида, говорят, не осталось и следа.
Крепко-крепко целую.
Твой Василий».
3
Старков приехал третьего января.
Владимир Ильич, натосковавшийся по близкому другу, выбежал в кухню, принялся стаскивать тесноватый тулуп с его широких плеч.
— Молодец, Базиль! Спасибо, что приехал. Мы тебя поджидали к встрече Нового года, надеюсь, последнего в этой глуши. Сожалею, что не пустил исправник. Ничего, теперь договоримся обо всем. Ты узнавал там? Срока не прибавят?
— Как будто ничего угрожающего не предвидится.
— Да, теперь бы в полиции уже знали. Красикову объявили заранее. Похоже, нас выпустят. Но, Базиль, узнать нужно не «как будто», а совершенно точно. От тебя же там до исправника — три шага.
— Я ходил.
— Еще раз сходи. Узнай все. Являться ли нам в полицию, или объявят через волость? Все, все. В особенности, — Владимир Ильич понизил голос до полушепота, — о Наде. Ведь на ее прошение — ни слова. Мне — Псков. А ей? Неужели останется Уфа? Тогда бы и я… Но менять уже поздно. — Заслышав шаги жены, снова заговорил полным голосом: — Полушубок я повешу сам, а ты проходи, проходи. Там погреешься у печки.
Гость перешагнул порог. Надежда подала ему руку. Вслед за ней и Елизавета Васильевна поздравила с наступившим Новым годом.
— Значит, до Омска, Базиль, поедем вместе? Отлично! — Владимир потер руки. — Мы уже списались с Лепешинскими. Да ты становись спиной к печке. Вот так. И Ольга Александровна Сильвина поедет с нами. Не оставлять же ее одну. Закажем три тройки!
— А Ольга Борисовна, — заговорила Надежда, — написала нам, что на всю компанию настряпает знаменитых пельменей! Из трех сортов мяса! Повезем мороженые.
— На остановках будет удобно, — подхватил Владимир, — опустим в кипяток — еда готова!
— Уж только не для тебя, Володя, жирные-то, — охладила зятя Елизавета Васильевна.
— Я поправлюсь.
— Поправишься — другой разговор. А на дорогу такие пельмени рискованно. Я для тебя настряпаю без жиру, без луку.
— И будете меня, словно кержака, кормить из отдельной чашки?! — расхохотался Владимир. — Наживете себе хлопот!..
Старков отметил: глаза у него все такие же — с задорной искринкой, с веселой лукавинкой, а вот щеки… Скулы обтянулись, щеки немножко впали и подбородок с подстриженной рыжеватой бородкой выдался вперед. Исхудал Володя! И было от чего: книги, статьи, рецензии, переводы… И все сложно, полемически остро. Один «Протест» чего стоил. Надо же было и оппортунистам воздать должное по их грехам, и сохранить единодушие всех семнадцати. А тут еще эта неясность…
Вон Надежда держится спокойнее. Она знает — Владимир сделает все, что в его силах, чтобы быть вместе. Если не в Пскове, то хотя бы по дороге до Уфы…
А что это у нее поблескивает на груди? Какая-то необычная брошечка.
— Полюбуйтесь, Василий Васильевич, на новогодний подарок! — Надежда, поймав его взгляд, шагнула поближе. — Самый дорогой подарок!
Старков присмотрелся: на изящной прямоугольной пластинке с золотистым отливом, похожей на корешок книги, было выгравировано: «Карл Маркс».
— Это — Оскар! — пояснил Владимир. — Нашел удила бронзового века и вот смастерил!
— Говорит, на память об ученье, — пояснила Надежда с волнением. — Я ведь помогала ему постигать «Капитал».
— Но тебе, Надюша, с этим подарком, — в прищуренных глазах Владимира заиграла смешинка, — нельзя показываться на глаза Мартьянову! Он Оскара призовет к ответу: «Почему удила не сдали в музей? Порушили древность!»
— Да, в самом деле… Николай Михайлович будет прав, — рассмеялся Старков. — Только не в том смысле… Не удила — в музей, а эту брошечку. Понятное дело, после революции. Чтобы люди знали о ссыльных годах.
— Мне жаль будет расставаться. — Надежда прижала рукой брошку к сердцу. — Сохраню…
— А мне Тончурка, — вспомнил Старков о самом важном и достал из кармана письмо, — прислала полное описание маршрута от Минусинска до Ачинска. Прочитай, Володя. Тут сказано, какие ямщики везли от станка до станка, хороши ли они, сколько взяли за прогон. Словом, вся ямщицкая «веревочка»! И где Тончурка останавливалась, и сколько за чай платила…
— И за кипяток для пельменей! — рассмеялся Ульянов, принимая письмо. — Пригодится в дороге. Постараемся — по той же «веревочке».
На столе лежали свежие номера «Нивы», и Старков сказал, что в «Воскресении» Толстой превзошел самого себя, что в Минусинске все зачитываются романом.
— Что там Минусинск! — заметил Владимир Ильич. — В Германии уже переводят.
Елизавета Васильевна начала разливать чай:
— Садитесь, беспокойные люди.
На мохнатых ветках сосенки уже горели свечи.
4
Побывав в полиции, Старков написал в Шушенское: прибавки не будет! Можно собираться в дорогу! Бумаги для всех исправник разошлет по волостям.