Чтение онлайн

Ее лицо окаменело. — Ты обвиняешь меня в страдании Трелла?

— Я не знаю. Он бы последовал за нами, если бы имел хоть какую-то надежду. Сейчас он знает наверняка, что ты и не думаешь о наказании меня.

Он остановился, но вид боли, которую он причинил ей, заставил его говорить снова, чтобы не допустить натиска ответных реплик, контробвинений, чтобы она не издала ни звука.

— Что же касается твоей матери — не мне говорить об этом. Я имею в виду не то, что я сделал ей. Это нечто, что я хотя бы могу понять. Я был в такой… нужде — а она казалась такой богатой.

Нет. Я имел в виду ранихина — того ранихина, который приходил в подкаменье Мифиль каждый год. Я заключил сделку с ними. Я пытался найти решение — какой-либо путь сохранить себя от наступления полного безумия. И они ненавидели меня. Они были почти как Страна — они были большие и сильные, и недоступные, и они не любили меня. — Ему не понравились эти слова: «не любили», как если бы эхо вторило ему: «гадкий, грязный прокаженный». — Но они поклонялись мне — почти сотня их. Они были приведены…

Так что я заключил сделку с ними. Я обещал, что не буду ездить не буду заставлять одного из них носить меня. Но я заставил их дать обещание — я пытался найти какой-либо способ предохранить все то величие и силу, и здоровье, и верность от того, чтобы все это не гнало меня к безумию. Я заставил их дать обещание прийти на зов, если они когда-нибудь понадобятся мне. И я заставлял их дать обещание посещать твою мать.

— Все их обещания по-прежнему остаются в силе, — сказала она так, словно это было для нее предметом гордости.

Он вздохнул. — Так сказала Печаль. Но не в этом дело. Видишь ли, я пытался дать ей хоть что-то, возместить ей это как-нибудь. Но это не сработало. Если причинил кому-то боль, то бессмысленно ходить вокруг, делая подарки. Это самонадеянно и жестоко. — Его рот скривился от горького вкуса того, что он хотел сказать. — На самом деле я пытался улучшить лишь свое собственное самочувствие.

Во всяком случае, это не сработало. Нечистость замыслов может извратить все. К тому времени когда Поход за Посохом Закона пришел к своему завершению, все было уже настолько плохо, что никакие сделки не могли бы спасти меня.

Он резко замолчал. Он хотел сказать Елене, что не обвиняет ее, не может обвинить ее — и в тоже время часть его обвиняла ее. Другая часть чувствовала, что боль Елены заслуживала большей лояльности.

Но Высокий Лорд, казалось, поняла это. Хотя ее направленный куда-то в иное пространство пристальный взгляд не касался его, она ответила на его мысли.

— Томас Кавинант, вы все не понимаете Лену, мою мать. Я женщина такой же человек, как любой другой. И я выбрала вас быть моим спутником в этом поиске. Наверняка мой выбор выдает сердце моей матери так же явно, как мое собственное. Я ее дочь. С рождения я жила под ее заботами, и она учила меня. Неверящий, она не учила меня гневу или горечи по отношению к тебе.

— Нет! — воскликнул Кавинант. — Нет! — Нет! Не ее тоже! Вид крови затемнил его видение — крови на бедрах Лены. Он не мог подумать, что она простила его — она!

Он отвернулся. Он чувствовал, что Елена смотрит на него, ощущал ее присутствие, приближающееся к нему в попытке вернуть его внимание.

Но не мог смотреть ей сейчас в лицо. Он боялся тех эмоций, которые управляли ею, даже не называл их самому себе. Он лег под одеяло спиной к ней, пока она прикрывала гравий на ночь и укладывалась спать.

На следующее утро, вскоре после рассвета, Морин и Баннор вернулись к ним. Они привели с собой Мирху и лошадь Кавинанта. Он поднял себя и присоединился за завтраком к Елене, пока Стражи Крови упаковывали одеяла. Как только вскоре после этого они вновь поехали в сторону запада, Амок проявился в воздухе возле Высокого Лорда.

Кавинанту не доставляли удовольствие чарующие беседы Амока. Но прошедшей ночью он принял решение. Был некоторый риск в том, что он собирался сделать — это было опасным действием, которое, он надеялся, позволит ему снова обрести целостность. До того, как юноша успел начать говорить, Кавинант мысленно стиснул себя, чтобы сдержать внезапно заколотившее сердца, и спросил Амока, что ему известно о Белом Золоте.

— Много и мало, Носящий, — ответил Амок со смехом и поклоном. — Говорят, что Белое Золото повелевает Дикой Магией, которая разрушает мир. Но кто в состоянии объяснить, что такое мир и что значит его разрушать?

Кавинант нахмурился. — Ты играешь словами. А я задал тебе прямой вопрос. Что ты знаешь об этом!?

— Знаю, Носящий? Это слишком короткое слово — оно скрывает магнетизм своего значения. Я слышал то, что уловили мои уши, и видел, то, что углядели мои глаза, однако лишь только ты обладаешь Белым Золотом.

Это ли ты называешь знанием?

— Амок, — Елена пришла на помощь Кавинанту, — Белое Золото в некотором смысле вплетено в Седьмой Завет? Белое Золото — оно связано как-то с этим Заветом? — О, Высокий Лорд, все вещи взаимосвязаны. — Юноше, казалось, нравилась своя способность увертываться от вопросов. — Седьмой Завет может игнорировать Белое Золото, и Носящий Белое Золото может быть не полезен для Седьмого Завета — тем не менее оба есть могущество, то есть лишь разные формы и лица единого Могущества Жизни. Но Носящий — не повелитель мне. Он кладет тень, но не затемняет меня. Я уважаю то, что он несет, но моя цель от него не зависит.

Замечание Елены было произнесено сурово. — Тогда тебе не нужно было избегать его вопроса. Скажи, что ты слышал или узнал относительно Белого Золота.

— Таков уж мой стиль разговаривать, Высокий Лорд. Носящий, слышал я много, а узнал мало относительно Белого Золота. Шутливый парадокс Арки Времени, буйство, положенное в основу создания Земли, несуществующая кость Земной Силы, несокрушимость воды и текучесть скал. Все это — определения Дикой Магии, которая разрушает мир. О ней мягко говорят брафоры и с благоговением отзываются элохимы, хотя никогда не видели ее. Великий Келенбрабанал мечтает о ней в своей могиле, и мрачные песчаные горгоны впадают в беззвучный кошмар при прикосновении ее имени. Высокий Лорд Кевин в свои последние дни тосковал по ней, но безуспешно. Это — одновременно и пропасть, и вершина судьбы.

Кавинант вздохнул. Он боялся, что такой ответ и получит. Теперь ему придется пойти дальше, подтолкнуть вопрос прямо к краю своего страха. Растревоженный и раздосадованный, он проскрежетал:

— Этого достаточно, пощади меня. Только скажи мне, как Белое Золото, — на мгновение он замолчал, но, вспомнив Лену, продолжил, — как действует это проклятое кольцо?

— Ах, Носящий, — рассмеялся Амок, — спроси Солнцерождающее море или Меленкурион Скайвейр. Спроси огни Горак Крембол или древесное сердце Дремучего Удушителя. Это знает весь мир. Белое Золото приводится в действие, как и любая другая сила, страстью, искренним порывом сердца. — Адский огонь, — прорычал Кавинант, силясь скрыть свое утешение.