Чтение онлайн

– Ми! Они хотят пилить наш антикварный шведский стол! Он не помещается на кухне!

– Захарик, пусть пилят всё, что угодно, - махнул рукой Михаил Сергеевич.
– У меня такое ощущение, что меня самого распилили пополам.

Так как Генька Безмозглый был ещё здесь, деля ёлкинские хоромы на отсеки, пилить шведский стол поручили ему. Раиса Максимовна стояла рядом с таким выражением, будто ей без наркоза пилили здоровую кость.

– Ну и дерево, зараза!
– вспотел пилить Генька.
– Дуб, что ли?

– Граб!
– с достоинством ответила Раиса Максимовна.

– Гроб!
– в тон ей ответил Генька.

– Будет нам тут всем гроб с крышкой!
– раззубоскалился Софокл.

Ещё через полтора часа огрызок антикварного шведского стола был втиснут в фанерно-дровяную клумбу коммунальной кухни. Раиса Максимовна, рыдая сердцем, стала перетаскивать в него тефалевую посуду.

К вечеру удручённые Гробачёвы сидели в своей комнате на диване и обсуждали своё положение.

– Помнишь, Захарик, как мы в Ставрополе, когда только что приехали, снимали крохотную комнатушку у одних пенсионеров?
– предался воспоминаниям Михаил Сергеевич.
– В центре стояла огромная печь, а по углам еле-еле помещались кровать, стол и два стула.

– А книги?! Ми, ты забыл о книгах!
– подключилась в воспоминания Раиса Максимовна.
– У нас было два громадных ящика с книгами!

– И когда мы иногда ссорились, я стелил себе на этих ящиках...
– рассмеялся Михаил Сергеевич.

– А потом ночью всё равно приходил ко мне...
– лукаво добавила Раиса Максимовна.

Михаил Сергеевич был рад, что его Захарик немного развеселилась.

– А какая светлая была комната: целых три окна, выходящих в сад! О, Ми! Это было наше с тобой первое совместное жилище! Как... как мы были счастливы тогда, помнишь?

– Конечно, Захарик. Хотя жилось нам совсем нелегко.

– Да! Чтобы протопить эту чёртову печь, мы покупали дрова и уголь! А готовила я в крохотном коридорчике на керосинке.

– А помнишь, Захарик, ту огромную коммуналку, где мы жили потом? Мне сначала казалось, что там комнат пятнадцать, не меньше, а народу было...

– Комнат было всего восемь, Ми, - рассмеялась Раиса Максимовна.
– А народу было действительно очень много. Чтобы умыться и сходить в туалет, приходилось порой ждать своей очереди.

– Да, это было целое маленькое государство. И как-то мы все там умудрялись ладить, вот что удивительно.

– Ми, я помню одно твоё письмо мне - из твоей командировки. Что-то такое... «Дипломатические отношения с суверенными единицами должна поддерживать ты. Надеюсь, не без гордости будешь проводить нашу внешнюю политику. Только не забывай при этом принцип взаимной заинтересованности».

Оба, и Михаил Сергеевич, и Раиса Максимовна, рассмеялись.

– Как давно это было, Захарик. И, вместе с тем, как недавно!

– Но, Ми!
– воскликнула Раиса Максимовна, снова возвратясь в сегодняшний день.
– Я думала, что этап коммунальных квартир давно канул в Лету! А получается, всё возвращается на круги своя. Вот уж не предполагала на старости лет опять попасть в коммуналку!

Михаил Сергеевич обнял жену за плечи и скорбно поджал губы.

– Захарик, мы с тобой столько пережили всяких катаклизмов и поворотов судьбы, что, может быть, процесс ещё пойдёт в другую сторону, благоприятную для нас, - не совсем, правда, уверенный в этом, проговорил Михаил Сергеевич.
– Наверное, это я во всём виноват. Виноват в том, что вот сейчас мы с тобой, Захарик, сидим в этой комнате коммунальной квартиры.

Раиса Максимовна молчала.

– Помнишь, Ми, первые годы перестройки, мы с тобой в Италии...
– начала она.
– Миланцы приветствуют нас, скандируют: «Гроби, Гроби!» И у нас с тобой... Я помню это, Ми: у нас с тобой на глазах были слёзы. Слёзы радости, какой-то сопричастности... Ты повернулся ко мне и сказал: «И ради этого тоже стоило начинать перестройку!» - Раиса Максимовна с долей грусти посмотрела в глаза мужу: - Ми, скажи честно, если бы тебя вот сейчас спросили: стоило ли затевать перестройку, что бы ты ответил?

Михаил Сергеевич долго сидел молча, поджав губы.

– Ну, Захарик, - наконец сказал он.
– Кто же мог предположить, что процесс пойдёт так далеко?

Уже поздно вечером Ёлкины услышали тихое поскрёбывание в свою дверь. Когда Наина Иосифовна открыла, на пороге стоял Софка. В руках он держал старенький деревянный стульчак.

– Я извиняюсь...
– сказал он.
– Вот... Не требуется? Подешёвке отдам.

– Да-да, конечно. Сколько?

– По старым ценам за полсотни. Значит, теперь - два с полтиной.

– И за два сойдёт!
– выглянул из-за спины Наины Иосифовны зять Лёша и взял у Софокла стульчак.

Софка согласно кивнул.

Когда минут через пятнадцать Наина Иосифовна вышла в коридор, то увидела, что с таким же стульчаком Софокл скребётся в дверь к Гробачёвым.

По закону бывшим президентам, ушедшим в отставку, полагались телохранители. Были они выделены и Ёлкину с Гробачёвым. Правда, обе четы не без оснований полагали, что эти церберы по совместительству ещё и зюзюкинские агенты, и по ночам поставляют куда следует сведения о своих подопечных.

Телохранитель Ёлкина, за неимением свободных помещений в квартире поселился в кладовочке, а телохранитель Гробачёва - на антресолях. Для этого соседям пришлось предварительно их освободить от накопившегося там хлама.

ГОРЯЧЕЕ СЕРДЦЕ СВЕТЛАНЫ ГОРЯЧИНОЙ

Всю президентскую избирательную кампанию Светлана Горячина пребывала в раже.