Восьмой ангел
Шрифт:
— Как? Когда? — Славина осела на табуретку. — За что? — и тут же поняла: — Из-за меня, да?
Шульгин сделал большой глоток кофе, сморщился, обжегшись, проглотил и только потом молча кивнул.
Все оказалось тривиально просто. Вчера, как только Шульгин, выйдя отсюда, включил мобильник, на нем обнаружилась куча пропущенных звонков. Большая часть — от генерального директора канала. Думая, что сейчас получит заслуженную порцию славы за предприимчивость и смелость, Виктор перезвонил шефу и тут же оказался вызванным на ковер.
— Сейчас? В два часа ночи? — не поверил он.
— Именно, — подтвердили ему. — Ждем.
Ну, а когда он приехал, разговор был предельно коротким. Самоуправство, непрофессионализм, авантюризм, посягательство на основы государственности…
— Что? — не поверила Ольга.
— Именно так, — горько согласился Шульгин. — Хорошо, что я всю подоплеку уже от тебя знал.
В кабинет генерального, несмотря на глухую ночь, прибывали люди. Депутат Госдумы, помощник губернатора, зам прокурора. Звонков из Мурманска было штук двадцать. Председатель областной Думы, какие-то военные чины, даже сам губернатор позвонил и орал так, что бумаги со стола слетали.
— Они-то как о программе узнали? Вас же в Мурманске не транслируют?
— А спутниковое телевидение на что? Кто-то позвонил, кто-то записал. Короче, к шести утра в курсе были просто все. Ну, а на десерт нас с тобой еще и в воровстве обвинили.
— В смысле?
— Съемки, дескать, собственность первого канала, программа была сдана, по ней ведется служебное расследование… Ну и на закуску — вся эта твоя история с наркотиками…
— Сволочи…
— Да ну?! — усмехнулся Шульгин. — Как-то ты уж очень деликатно, Оль. — И он забористо выругался. — Короче, шефа официально уведомили, что правительство Мурманской области подает на телеканал в суд, Госдума назначает парламентское расследование. Уотергейт. Или как там еще…
Они долго молча пили кофе. Курили. Снова пили кофе.
— Ты прости меня, Вить, — сказала, наконец, Ольга. — Не зря я не хотела…
— Брось, — зло оборвал ее Шульгин. — Я все правильно сделал. А эти все… засуетились, затряслись! Знаешь, я у генерального напоследок не удержался, спросил: может, вы там все в этом «Туле» состоите? За страну-то не страшно? Дети ведь у всех! А он, видно, не врубился, о чем речь, говорит: ты детей не тронь. Мои, говорит, третий год в Англии учатся…
— И что теперь, Вить? — тоскливо спросила Славина. — Как ты будешь?
— Не ты, а мы, — наставительно произнес приятель. — Сегодня-завтра сдам дела, а потом двинем-ка мы с тобой в Москву. Как думаешь?
— Зачем?
— Так, двумя телеканалами страна не исчерпывается, правильно я мыслю? Кроме того, радио есть, газеты. Или ты считаешь, что мы правды не найдем?
— Не знаю, Вить, — понурилась Ольга. — Я теперь ничего не знаю. Эта история, она как заклятая. Одни беды. Причем, нам с тобой еще повезло, мы — живы.
— Тем более, — нахмурился Шульгин. — Мне уже сегодня, пока к тебе ехал, звонков десять от друзей было, чтоб копию фильма перекатал. То есть слух не только там, — он показал пальцем наверх, — разошелся. А когда такой резонанс, никакого стога сена не хватит, чтоб эту иголку спрятать. Ох, и воткнется она кому-нибудь в вельможную задницу! Зная наших, могу предположить, что фильмец твой начнут тиражировать и по кабельным каналам катать. И пусть. На здоровье. Нам сейчас чем больше огласки, тем лучше. Короче, тебе задание. Изложи всю фабулу твоей мурманской эпопеи на бумаге. Фильм фильмом, а бумаг еще пока никто не отменял. Пригодится. Я на студию. Чтоб там без меня не накуролесили с передачей дел. А ты — трудись. Вот тебе труба, — он протянул Ольге мобильник. — К домашнему не подходи.
— Так никто ж не знает, что я тут, — и тут же осеклась, вспомнив о Рощине.
— И хорошо. Все равно — не подходи. Звони с этого. Это мой секретный. Только для жены и детей. А их я предупрежу. Кстати, он на безлимитном тарифе, так что не стесняйся, пользуйся. И из дома не выходи, пока я не приеду. На всякий случай. Договорились? — спросил он, уже открывая дверь.
Ольга кивнула.
Максу снилась Ольга.
Растрепанная, заплаканная, с испуганными огромными глазами, она бежала по какому-то странному белому песку, увязая в нем по щиколотку, спотыкаясь и падая. Тонкое тело под длинной белой рубахой дрожало, сжимаясь в судорогах. Она протягивала руки к нему, моля о помощи и защите. А он, вместо того чтобы кинуться ей навстречу, стоял, словно приклеенный, не в силах двинуться с места. Ноги все глубже погружались в тот же странный белый песок, который с каждой секундой становился холоднее, пока не превратился во влажный липкий снег. И Ольга тоже уже бежала по этому снегу, проваливаясь в него все глубже и глубже.
Я попал в ее сон, — понял Барт. — Сейчас я ее спасу и все кончится.
Но тут девушка вдруг закричала гортанно и весело, грассируя, как истинная француженка, и ее голос странно загустел, превращаясь в знакомый мужской бас.
— Нет, русскийуехал в Мопти, — кому-то сообщила Ольга. — Мы — французы, ученые, ждем друга.
С кем это она? — удивился Макс. — Почему мы — французы? Она кого-то хочет обмануть? Тех, кто за ней гонится?
— Пока! — снова басом крикнула девушка. — До встречи! — И, наконец, дотянувшись невероятно длинной рукой до застывшего в столбняке Барта, сильно тряхнула его за плечо. — Вставай, поехали.
– Оля, — взял ее за руку Макс. — Оля, иди ко мне…
— Макс, вставай, поехали в Дуру, а то сейчас дождь хлынет. Да и с цэрэушником встречаться не хочется, а он сейчас вернется.
Барт с трудом разлепил ресницы. Адам сидел рядом на корточках и тряс его за плечо.