Восьмая горизонталь
Шрифт:
деревья успокоятся. А тебе, герой, удачи, ты первый, кого я не съел. С тобой я
неожиданно понял истину, хотя ты преподнёс её, в столь хамской форме. Мы иногда
выходим на поверхность, по ночам. Ещё встретимся. Мне импонирует твоя мысль о
"жабьем" государстве,- в пасти мелькает раздвоенный язык, он легко спрыгивает и, под
ненавидящим взглядом Грайи, скрывается в сплетении ветвей.
Ёжусь, мне не нравится скрытая угроза нашего избавителя. Не будет он ни другом,
ни союзником, я понимаю это остро, ждут нас войны с монстрами подземного мира - но
это в будущем.
Гл.22
Первым делом смываем с палубы кровь. Затем, помня о целебности смолы,
спускаемся к лесу. Стоим обалдевшие, с подобным не сталкивались, деревья, обхватив
корнями скалы, шевелят корой - они дышат, у них есть лёгкие! Листья ярко зелёные, этот
цвет не часто можно видеть в подземном мире. По морщинистым стволам течёт янтарная
смола с насыщенным запахом кедровых орехов. Прикасаюсь к корням, они вздрагивают, чувствуют прикосновение, значит, обладают нервной высокоразвитой системой. Нам не
по себе в мире странных гигантов, но он, завораживает, любопытство гонит в самую
чащу.
Под ногами шуршит опавшая листва, мелкое зверьё беспардонно носится по
деревьям, рвут шишки, слизывают смолу, свиристят, как оглашенные, дразнят Игоря, который кидает в них тяжёлыми шишками. Сеточка, неожиданно для всех, прижимается к
стволам, о чём-то говорит, гладит ладошками корявые стволы. Семён, не торопясь,
собирает смолу. Грайя ходит за ним, как гусёнок за гусаком, старается помогать, но
больше мешает, измазалась как порося. Пухлые губёшки зажили, но она всё ещё
выпячивает их по привычки, а может, копирует Семёна, тот, когда забывается, выдвигает
нижнюю челюсть, наверное, по молодости, считал это признаком мужественности.
Как-то неожиданно, сладкая парочка исчезает с поля видимости. Я беспокоюсь,
хочу их позвать, но, резко закрываю рот, мне кажется, это будет некстати.
Около двух часов гуляем по лесу, ведёрки смолой набрали доверху, уже нешуточно
тревожусь, Игорь несколько раз спрашивает, где папа. Наконец они появляются, Семён, как сытый кот, Грайя семенит за ним, стараясь успевать за широкими шагами мужчины, а
на её лице блуждает улыбка удовлетворённой женщины.
– Мы, тут, слегка заплутали,- потупился под моим понимающим взглядом друг,
обтряхивая с одежды лесной мусор. Грайя, так же, вся в листьях и сучках, она счастлива, лицо светится как Солнце, которое никогда не видела.
Незаметно день растворяется, ползёт мрак. Благоразумно запираемся в каюте,
зажигаем масляный фонарь, сидим, перешёптываемся, дети играют с шишкой, за бортом
хлюпает вечерняя волна. Корабль тяжело качается, натужно скрепят тросы. Частенько
поглядываем в иллюминатор, любопытно посмотреть на оживание леса. Темно. Может
они уже ползают? Пока, нет.
Но, вот, зажигаются призрачные огни, вздох прокатывается в пространстве. В
тусклых отблесках, едва угадываются корявые стволы. Вздрагивает земля, одно из
деревьев отцепилась от скалы и словно встаёт на дыбы, корни семенят в воздухе, словно
лапы насекомого, затем, движение захватывает всех. Дрожат вершины, гул стоит от
падающих стволов. Лесные великаны расползаются по земле как гигантские сороконожки.
– Вот это да!- Семён восхищён, глаза светятся, словно полированное серебро. Я так же
потрясён. Это что-то! Детвора примкнула к стеклу, попискивают от страха и восторга, даже носики расплющили.
– Никогда подобного не видела,- Грайя возбуждена, ротик приоткрыт, жемчужные зубки, в пухлых губах, вызывающе блестят.- Это не наша страна, ни кто о ней не говорил …
даже старцы.
– Наверное, это мир гоблинов,- вспоминаю охотников скрывшихся в лесу.
– Нет, они живут на других уровнях, очень глубоко, там жарко от подземного огня.
– В то же время они иногда посещают поверхность.
– Придурки, им же хуже, Солнце изжарит,- пренебрежительно хмыкает она.
– Не знаю, не знаю, а я бы сейчас позагорал бы на пляже,- не соглашаюсь с ней и замечаю, как тускнеет взгляд друга, много бы он отдал за то, чтобы поплескаться с Граей в Чёрном
море.
Свет за иллюминатором насыщается оранжевым огнём, деревья светятся, словно
увешены светодиодами и вся эта огненная оргия шевелится, извивается, расползается.
– Как красиво,- пищат дети.
– Ой! И шишечка наша загорелась!- в восторге верещит Светочка. Она хватает её в руки.
Я вскакиваю, боясь, что происходит нечто плохое.
Шишка набухает светом, пытаюсь выхватить её из маленьких ручонок, но меня как
током сбивает с ног, кости ломает от невыносимой боли, кричу:- Брось!
– Что ты, она такая ласковая,- смеётся Светлана Аскольдовна.
Рыжий огонь охватывает её тело, я жмурюсь, в страхе вопит Игорь, размазывая
слёзы по щекам, Грайя застывает в ужасе, Семён ищет, чем бы выбить сгусток огня, а
Светочка хохочет.
Всё пылает, почти не видно в нём хрупкой фигурки девочки, кажется,
воспламеняется каюта, но всё внезапно кончается, вихрь огня, смерчем крутится вокруг
тела и ... исчезает. Светочка разочарованно смотрит на ладошки, которые всё ещё горят