Воскресенье
Шрифт:
Сокол! Вот тебе и Falke.
«Сокол. Он нашел меня. Обнимаю тебя, Сокол. Лети».
Дрожа от волнения, Женя кинулась к управлению.
***
Как такое могло произойти? Как такое возможно? Как советская партизанка могла оказаться в лагерях ГУЛАГа? Что могло случиться? Лицо Жени покрылось краской от волнения, а в висках стучала барабанная дробь, но иного выхода не было. Она должна. Это необходимо.
Миновав КПП, Женя прошла по вечернему коридору к кабинету Давыдова. Она старалась идти как можно тише, но шаги в пустом помещении разносились грохотом матроса Розенбума, шагнувшего с памятника.
«Преступник, ты преступник, Женя!».
Ох уж, этот внутренний голос.
Подойдя к кабинету, Круглова оглянулась. Никого. Да какая разница, дежурный ее видел, на КПП ее видели, что ты творишь, Евгения?! А разве есть выход?! Ракицкая просила узнать правду, но Давыдов дело не дает, какое право имеет?! Или имеет? А если Давыдов на месте? С улицы его в кабинете не было видно. На дрожащих ногах Женя выдохнула и дернула ручку. Закрыто! Как же быть? Окно, у него было открыто окно, она видела с улицы!
«Ненормальная!»
Выйдя из здания, Круглова обогнула корпус и подошла к окну кабинета Давыдова. Да, открыто. Офицера внутри нет. Ну, в бой, Красный командир. Сбросив пилотку в траву, она привстала на носочки и зацепилась рукой за подоконник. Как же мешала юбка! Подтянувшись, Женя развернулась спиной и присела на подоконник. Ура! Мама, скорее! Главное, не попасться. Этого ей не простят. Никогда не простят.
«Это трибунал, Круглова! Остановись!».
Сердце бешено колотилось, быстрее! Женя кинулась к стопке дел на столе. Случай с Ракицкой свежий. Оно должно быть здесь. Оно обязательно должно быть здесь.
«Ее поймают. Ее поймают и посадят, надо же было ехать на край земли, чтобы сесть в тюрьму, это было гораздо проще сделать в Москве, Круглова!».
Да где же оно?! Трясущимися руками Женя разгребала дела, пока не нашла нужную папку. Ее посадят. Ее обязательно посадят, мама, как она будет жить? Осуждающе с портрета смотрел генеральный секретарь, застыли в презрении глаза Ленина в мраморе. Развернув фигурку лицом к стене, Женя пожала плечами, глядя на Брежнева.
«Леонид Ильич! Ну, нельзя иначе! Нельзя, поймите».
–Ааа…– застыл Давыдов на входе, бесшумно открыв дверь. Успев выбросить папку в окно, Женя встрепенулась, поправила убранные в хвост волосы и застыла по стойке смирно. Это конец. – А, это самое… Что вы тут делаете? Насколько я помню, у вас выходной, товарищ участковый, – закрыл дверь Вячеслав Анатольевич.
– Ааа, так я, это…– замялась Круглова, – товарищ полковник, разрешите на выходные в Москву! Очень домой хочется.
– Пф, да, пожалуйста, – хмыкнул полковник и подошел к окну, – это все?
– Так точно! – Воскликнула Женя. – Разрешите идти?
– Идите. Не смею вас задерживать. Идите, идите, – проводил ее подозрительным взглядом мужчина.
Снова выйдя из здания, Женя пригнулась, и, словно под пулями, прокралась вдоль стены, Схватив дело и спрятав его за пазуху, она так же, в полуприсяде, понеслась прочь от здания управления.
***
Часы в городской больнице пробили полночь. Сладко задремавшая на посту медсестра не заметила прокравшуюся в помещение девушку в голубом сарафане. Чмокнув губами во сне, медицинский работник повернулась на другую щеку и широко зевнула на рабочем месте.
«Вот ты спишь, Сухов», – прокравшись в пахнущую хлором, темную палату с синими стенами, присела рядом с кроватью Женя, – «а я тут, между прочим, законы нарушаю. Эх, был советский милиционер, и нет его. Какой позор», – Круглова взяла парня за руку. – «Тебя уже не хватает, Олег. Поправляйся».
– Товарищ участковый, а если бы я еще немного подождал, вы бы и в любви признались, – открыл глаза молодой человек и рассмеялся.
– Ах ты, гадина! – Женя схватила газету с тумбочки, свернула ее в трубочку и ударила парня по забинтованной голове.
– Ох, не бейте, у меня там слабое место! И вообще, тише, тут люди отдыхают! – Шикнул Олег, кивнув на соседей по палате.
– У тебя там пустое место! – Шепотом воскликнула Женя и потрепала парня за нос. – Как я рада тебя видеть. Как самочувствие? Какая странная палата, Олег.
– А что странного? – Приподнялся Олег, убирая одеяло. – Да, потихоньку, – ответил он, сжимая руку девушки, – голова болит, а так ничего. Я тебя еще днем ждал, Жень, – посмотрел Сухов Кругловой в глаза, – спасибо, что пришла.
– Просто я как-то еще во время учебной практики была в палате, где лежали смертники. Знаешь, она такая большая и светлая. Будто людей в последний путь со светом отправляют. А здесь вроде бы легкие травмы, а палата такая маленькая. Жизненные контрасты. Ладно. Ты, главное, выздоравливай, – провела ладонью по его лицу Женя. – Отдыхай, высыпайся. А я завтра еще приду.
– Клянешься?
– Честное пионерское!– Счастливо, по-детски улыбнулась Женя, козырнув пионерским жестом. – Ой, столько всего рассказать надо, много чего нашли. А, я бы раньше пришла, но к тебе не пускали, Давыдов запретил. Сказал отдыхать.
– Ох, – покачал головой Олег, – придумает же. Вечно такой, – осекся он, – да, прости. Я обещал.
–Олег, ты должен мне все рассказать, – Женя взяла его руку и прижала к своей щеке, – все–все. С самого начала.
– Да, – кивнул молодой человек, – я обещаю, что все расскажу. Как придет время.
– Хорошо. Вообще, я думала, что дома ты выздоровеешь гораздо быстрее.
– В смысле, дома?
– Ну, если тебя забрать домой и там лечить – это будет гораздо быстрее и полезнее, – объяснила девушка, – а я буду к тебе ходить, кормить, поить, ухаживать.