Чтение онлайн

Но если вы всерьез ничем не увлечены, то ваше дело швах. А мы ничем не были увлечены. Ни горными лыжами, ни серфингом, ни яхтами, ни автогонками, ни альпинизмом, ни охотой в африканской саванне, ни покером…

Женщины? Это не увлечение. Женщины — это фатум. Женщины — это наша погибель. Это мы поняли давно, но пытаемся уверить себя, что женщины не погибель, а спасение, наслаждение и отрада.

Может, искусство? Карл делает вид, что пишет музыку. Я делаю вид, что пишу книгу. Оба мы делаем вид, что живем.

Обо всем этом я думаю дни напролет, и это уже стало мне приедаться.

…Подошел инструктор, широкое лицо которого было сплошь покрыто волосами.

Славик, с подозрительным видом изучая лик инструктора, сварливым голосом заметил:

— Копия молодого Маркса, ты не находишь? Если смотреть на него снизу, то он своей бородищей заслонит полнеба. Я бы не стал вверять свою бесценную жизнь марксисту.

— Тебе просто не нравится, что он еще волосатей тебя…

Карл подтянул брючный ремень и, кряхтя, полез в кабину планера.

— Вот они, вздорные забавы миллионеров, — глухим голосом сказал он и перекрестился. Потом снял шляпу с красным пером и передал ее Беттине. — Это тебе на память, радость моя. Если мне суждено погибнуть, преподнесешь ее местному

музею воздухоплавания.

— Ты написал завещание? — спросил Славик озабоченно.

Карл с ненавистью посмотрел на него.

— Написал…

— Заверил?

— А пошел ты…

Волосатый инструктор-планерист угнездился на переднем сиденье и закрыл колпак.

Летчик покосился на инструктора и лениво кивнул головой.

Взревели моторы, и самолет, переваливаясь, медленно пополз по кочковатому полю. Трос натянулся, планер дернулся и повлекся за самолетом.

Я увидел за плексигласовым колпаком сначала бороду марксиста, а затем бледное лицо Карла. Карл смотрел прямо на меня. Но, боюсь, он меня не видел. Его глаза ничего не выражали. Мне показалось, что он боролся с искушением прекратить дурацкое представление в самом начале.

Самолет и планер плавно набрали скорость, оторвались от земли и ушли в направлении синих гор.

— Будут искать восходящие потоки, — с видом знатока провозгласил Славик. Правую руку он держал козырьком у лба и, щурясь, смотрел в небо. — Восходящие потоки, это, брат, такое дело… — он покрутил рукой в воздухе, — словом, без них никуда.

Набрав высоту, самолет отцепил трос и неторопливо пошел на снижение; планер, брошенный на произвол судьбы, вспыхнул в лучах солнца, потом погас и на мгновение слился с одиноким облаком.

Я представил себе, каково сейчас Карлу там, рядом с этим облаком, и меня прошиб пот. Как же быстро Карл вознесся на небеса!

— Самое главное в этом деле — найти восходящие потоки. Повторяю, это самое главное… — бубнил Славик.

— Самое главное в этом деле не восходящие потоки, а чтобы Карл в воздухе не обделался от страха… — напряженно сказал я.

Славик посмотрел на меня, потом нагнулся и поднял с земли соломинку. Сунул ее в рот.

Мы направились в сторону ангаров, где пристроились за столиком, оседлав раскладные стулья.

Беттина потерянно бродила по полю, часто поднимая голову и бросая испуганные взоры в поднебесье. Шляпу с пером она держала под мышкой. Беттину было не узнать. Уж не влюбилась ли она? — подумал я.

Подошел толстяк в шортах и фартуке.

— Не желают ли господа что-нибудь заказать?

Славик угрюмо помотал головой.

Толстяк исчез.

Я посмотрел на Славика. На мой взгляд, он сильно изменился. Постарел, поблек, как-то вытерся. Или, лучше сказать, выгорел.

Славик извлек из внутреннего кармана фляжку с коньяком. Через пятнадцать минут — вторую. Мы пили без закуски.

— Как ты полагаешь, этот сумасшедший вернется? — спросил Славик. Он по-прежнему жевал соломинку.

— Вернется, куда он денется, — сказал я. Я не был в этом уверен, но не мог допустить и мысли, что Карл расстанется с жизнью не в таганской подворотне, а в альпийском небе.

По полю, подпрыгивая и сигналя, несся автомобиль, по виду большой джип.

Я почему-то сразу заподозрил недоброе.

Славик посмотрел в сторону машины и перестал жевать соломинку.

Машина подлетела к нам и, подняв столб пыли, остановилась как вкопанная.

Тонированное стекло опустилось, и в мерцающей глубине салона я увидел сухое лицо Гаденыша. Я похолодел.

— Вы не подскажете, как проехать в Сокольники? — обратился Гаденыш к Петрунису и усмехнулся.

Славик, прищурившись, посмотрел Гаденышу в глаза.

— Соблаговолите повторить вопрос, — сказал он и выплюнул соломинку.

Гаденыш повернул голову и обратился к кому-то, кого я не мог видеть.

— Действуй, — услышал я, — действуй по плану номер один…

"От сумы да от тюрьмы не зарекайся", гласит суровая народная мудрость.

Сума. Тюрьма. Каждая из этих напастей сама по себе ужасна. Но если они наваливаются разом…