Восходящее солнце
Шрифт:
«Чего он теперь хочет?», спросил Грэм. «Так размахался. Чего это у него в руке?»
«Похоже на сумочку», ответил я.
«Черил Линн Остин», прочитал Коннор. «Родилась в Мидленде, штат Техас, училась в Техасском государственном. Двадцать три года. Имеет квартиру в Вествуде, но здесь живет еще недостаточно долго, чтобы сменить техасские водительские права.»
Содержимое сумочки вывалили на стол. Мы двигали предметы авторучками. «Где вы нашли сумочку?», спросил я. Она была маленькая, темная, застежка кнопочкой с жемчужной вставкой. Сумочка в стиле сороковых годов. Дорогая.
«В кадке с пальмой рядом с конференц-залом.» Коннор расстегнул крошечное отделение. На стол выпала тугая пачка хрустящих стодолларовых бумажек. «Очень мило. О мисс Остин хорошо заботились.» Я спросил: «Ключи от машины есть?»
«Нет.»
«Значит она с кем-то приехала.»
«И, очевидно, намеревалась с кем-то уехать. Таксисты не меняют стодолларовых банкнот.»
Лежала также золотая пластиковая карточка Америкэн Экспресс. Губная помада и компакт-пудра. Пачка ментоловых сигарет «Милд Севен» – японская новинка. Карточка ночного клуба «Даймацу» в Токио. Четыре маленькие голубые таблетки, вероятно, те самые.
Пользуясь авторучкой, Коннор перевернул дорогую сумочку. На стол посыпались небольшие зеленые комочки. «Знаете, что это?» «Нет», ответил я. Грэм посмотрел через увеличительное стекло.
Коннор сказал: «Арахис, завернутый в васаби.» Васаби – это зеленый хрен, который подают в японских ресторанах. Я не слыхал об арахисе, завернутом в васаби.
«Я и не знал, что их продают вне Японии.»
Грэм проворчал: «А я их видел много раз. Так что ты теперь думаешь, Джон? Захочет Ишигуро добыть свидетелей, о которых ты просил?» «Слишком скоро я их не жду», ответил Коннор.
«Ты прав, мать-перемать», сказал Грэм. «Мы не увидим свидетелей до послезавтра, пока адвокаты в точности не объяснят им, что говорить.» Он шагнул от стола. «Ты же понимаешь, почему они тормозят нас. Эту девушку убил японец. Вот с чем мы имеем дело.»
«Возможно», сказал Коннор.
«Ну-ну, приятель. Более чем возможно. Это их здание. А девушка как раз того типа, на которых они клюют. Красивая американская розочка с длинными стеблями. Ты же знаешь, как эти коротышки хотят трахаться с волейболистками.»
Коннор пожал плечами: «Возможно.»
«Давай-давай», сказал Грэм. «Ты ведь знаешь, что эти парни на родине весь день жрут дерьмо. Давятся в метро, трудятся в громадных компаниях. Невозможно высказать, что они думают. Потом они приезжают сюда, далеко от родимой сдержанности, и вдруг оказывается, что они богаты и свободны. И могут делать все, что захотят. И кто-то из них немножко сбрендил. Скажи мне, что я не прав.»
Коннор долго смотрел на Грэма. Наконец он сказал: «Значит ты видишь это так, Том, что японец-киллер решил успокоить эту девушку на большом столе конференц-зала Накамото?»
«Точно.»
«Как символический акт?»
Грэм пожал плечами: «Бог мой, кто знает? Мы тут не толкуем о нормальности. Но я скажу тебе одну вещь. Я хочу заполучить долботряса, который это сделал, даже если это станет моим последним достижением.»
Лифт быстро опускался. Коннор прислонился к стеклу. «Есть много причин, чтобы не любить японцев», сказал он, «но Грэм о них даже не подозревает.» Он вздохнул. «Ты знаешь, что они говорят о нас?» «Что?»
«Говорят, что американцы слишком поспешно создают теории. Говорят, что мы тратим чересчур мало времени на созерцание мира и потому не знаем, каковы вещи на самом деле.»
«Это идея Дзен.»
«Нет», засмеялся он. «Это просто наблюдение. Спроси любого японца-продавца компьютеров, что он думает о своих американских коллегах, и он тебе скажет именно это. Все, кто в Японии имеют дела с американцами, думают так. И когда посмотришь на Грэма, то понимаешь, что они правы. У Грэма не истинного знания, нет опыта, полученного из первых рук. Он просто скопище предрассудков и фантазий прессы. Он ничего на знает о японцах и ему никогда не приходило в голову попытаться узнать.» Я сказал: «Так вы думаете, он не прав? Что девушку убил не японец?» «Я не утверждал этого, кохай», ответил Коннор. «Очень может быть, что Грэм прав. Но в данный момент…»
Двери открылись и мы увидели зал приема, услышали оркестр, играющий «Серенаду лунного света». В лифт вошли две удаляющиеся с приема пары. Они казались похожими на агентов по продаже недвижимости: мужчины с серебристой сединой и уверенной осанкой, женщины хорошенькие и слегка прилипчивые. Одна женщина сказала: «Она меньше, чем я думала.»
«Да, крошечная. А этот… это был ее бойфренд?»
«Наверное. Тот, что был с ней на видео?»
«Мне кажется, это он.»
Один мужчина произнес: «Думаете, она надула буфера?»
«Как все.»
Другая женщина хихикнула: «Кроме меня, конечно.»
«Верно, Кристина.»
«Но я подумываю об этом. Ты видела Эмили?»
«О-о, она сделала свои такими громадными.»
«Ну, начало положила Джейн, вини ее. Теперь все хотят их большими.» Мужчины повернулись и посмотрели в стекло. «Чертовски красивое здание», сказал один. «Оформление фантастическое. Должно быть, обошлось в состояние. Ты сейчас много работаешь с японцами, Рон?»
«Примерно двадцать процентов», отозвался другой. «Чуть меньше, чем в прошлом году. Мне пришлось научиться гольфу, потому что они всегда хотят играть в гольф.»
«Двадцать процентов твоего бизнеса?»
«Ага. Теперь они скупают округ Ориндж.»
«Да-да, они уже окружили Лос-Анджелес», смеясь, сказала одна из женщин.
«Ну, что-то около. Вон их здание Арко», сказал один, указывая в стекло. «Кажется, сейчас у них в кармане семьдесят – семьдесят пять процентов даунтауна Лос-Анджелеса.»
«И еще больше на Гаваях.»
«Черт побери, да они просто владеют Гаваями – девяносто процентов Гонолулу и все сто процентов побережья Кона. Строят гольф-клубы, как бешеные.»