Чтение онлайн

Гасан давно уже вообще перестал ездить домой. Пристроил к кабинету комнату и спит там, чтобы его могли разбудить в любое время. Впрочем, может быть, в этом повинна молоденькая секретарша председателя. Она тоже все время на заводе и исчезает лишь в тех случаях, когда члены акционерного общества собираются для принятия какого-нибудь общего решения. Первой в этих случаях прибывает немолодая и расфуфыренная жена раиса. У нее акций больше, чем у остальных, поэтому она обычно считает, что в любом споре ей принадлежит решающее слово. Впрочем, она отдала бы все свои акции, чтобы раз и навсегда выудить из приемной эту смазливую девчонку и вернуть себе мужа. Увы, тут она бессильна. Даже ее внезапные появления, похожие на налеты и имеющие целью застать мужа на месте преступления, раиса не пугают.

В минуты отчаяния Гасан Махфуз хватается за голову, но так, чтобы не повредить сложную прическу, скрывающую его лысину, и причитает: «Ох, чувствую — вылечу в трубу, дай бог только, чтобы труба была пошире, не хочется бока обдирать». Насчет боков Гасан опасается не зря — они такие же пышные, как у его раскормленной жены. О «трубе» он вспоминает всякий раз, когда узнает, что рабочие, когда-то пришедшие в цех прямо с улицы, выучившиеся ремеслу и приобретшие специальность, теперь уходят с завода на более высокооплачиваемую работу. Или, скажем, если приходится останавливать предприятие из-за того, что поставщик не вовремя отгрузил сырье. Раньше Гасан проклинал и войну, с некоторых пор он о ней не говорит ни слова.

Завод не выполняет прямых военных заказов, но с увеличением численности армий в арабских странах увеличился и спрос на алюминиевую посуду, на другие дорожные вещи из дешевых металлов. Главным делом тех, кто трудится на заводе, по-прежнему остается насыщение металлических конструкций алюминием с целью придания им жаростойкости и предохранения их от коррозии. Как и раньше, изготовляются металлические каркасы кровли, дверные и оконные переплеты, мебель, фольга, банки. Заказов столько, что лишь успевай поворачиваться. Надо бы развернуться пошире, но свободные земли вокруг завода давно прибраны к рукам. Поставить бы плавильную печь для переплавки металлолома, поставляемого самой войной, так опять же негде. Сколько добра валяется зря на полях, вдоль дорог. У предпринимателя, вошедшего во вкус, сердце обливается кровью, когда он видит искореженные фюзеляжи и плоскости сбитых самолетов…

— Белое золото! Вот оно — тарелки, миски, фляги разбросаны всюду. Бери — не хочу, — сокрушается Махфуз, уныло качая головой, на которой осталось всего несколько длинных волосков, затейливо выложенных на темени.

Гасан давно убедился, что чем меньше волос на голове, тем больше о них приходится заботиться, стараясь, чтобы волос лег к волоску. За этим занятием — за укладкой — его нередко аастает его единственная отрада — хорошенькая секретарша, она тут же начинает помогать хозяину, а сама хохочет. Гасан относится к прическе серьезно, будто его собственное благополучие висит на каждом из волосков… То и дело Гасан впадает в ярость по поводу старой бани. Ему так и не удается добиться разрешения использовать заросшее бурьяном старое здание, в которое упирается завод.

Он не раз пытался выпросить у губернатора разрешение — не на снос бани, боже упаси, кто поднимет руку на памятник архитектуры! — а лишь на временное использование ее в промышленных целях. В конце концов услышав, что Гасан хочет подарить ему свой пистолет — роскошный позолоченный «вальтер», — губернатор уступил, сказал: «Не возражаю». Неизвестно как, но об этом пронюхал Джагфар и подготовил статью об уничтожении исторических памятников. Губернатор струхнул, позвонил Гасану и взял свое слово назад.

Баня была действительно памятником древности. В стародавние времена, когда через город проходил караванный путь на восток, она служила не только местом омовения. В стенах бани происходили дружеские и деловые встречи. Огромный вестибюль напоминал крытый двор жилого дома с фонтаном посередине, с лоджиями; специальные возвышения застилались дорогими коврами и циновками. Длинный коридор вел через помещение с умеренной температурой в главный зал, где возвышался многоугольный подиум с живописной чашей второго фонтана. От центральной части здания в обе стороны отходили комнаты для массажа и мыльни с горячей и холодной водой. Особое удовольствие любители восточных бань получали от парильни с бассейном. Горячая вода мощной струей лилась в бассейн сверху, наполняя помещение паром. Свет проникал в парильню через фигурные отверстия в куполах. Лучи его причудливо сплетались под потолком, переливаясь всеми цветами радуги.

То было сто лет назад. О минувшей славе городской бани старожилы рассказывают теперь со слов родителей и дедов. Гасан тоже немало слышал о бане от стариков и готов был даже потратиться на ее ремонт, чтобы здание не развалилось вконец, но, разумеется, не задаром. Пусть ему сдадут в аренду хотя бы печь, а он ее переделает и использует для переплавки металлолома. Центральное помещение можно пустить под склад.

Раису кто-то подал идею: собрать всех нищих (харафишей) города, раздать им по динару и велеть с транспарантами пойти к особняку губернатора. Пусть устроят демонстрацию и потребуют передать старую баню акционерному обществу, чтобы оно построило новый заводской цех, куда их возьмут на работу. Городские нищие оказались практичнее, чем можно было предполагать. Они отказались бороться за интересы завода, пока их не зачислят в штат и не выдадут аванс в счет будущей зарплаты. Гасан Махфуз обозлился, кричал на них, но харафиши не уступили и спокойно разбрелись по закоулкам, ведущим к мечетям и городскому суку.

Как-то поздно вечером к зданию конторы подкатил на «ситроене» высокий, мрачного вида мужчина лет сорока. Войдя в приемную, он коротко бросил секретарше: «У себя?» Девушка хотела встать и преградить путь незнакомцу, но не успела — незнакомец шагнул к двери кабинета и со словами: «Никого не пускать, ни с кем не соединять» — скрылся у раиса.

Девушка растерянно посмотрела ему вслед. Таким повелительным тоном с ней разговаривала только ревнивая жена Гасана… Едва посетитель исчез за дверью, в приемную вошел второй; словно у себя дома, он уселся при входе и безмолвно, но грозно уставился на секретаршу. Девушка задрожала от страха, но пришелец молчал и не двигался с места.

Гасана незнакомый мужчина застал врасплох. Гасан только что вытащил из сейфа ценные бумаги, чтобы пересчитать их и разложить по полочкам… Как это секретарша не доложила о посетителе! Раис поначалу принял его за профсоюзного деятеля. В последнее время профсоюз стал донимать его своими непомерными требованиями. Гасан уже хотел рассердиться, прогнать непрошеного гостя, но что-то его остановило. Похоже, перед ним был иностранец, явившийся с рекламацией на продукцию акционерного общества.

Гасан Махфуз вообще-то был редкий сутяга. Его мало кто мог переспорить. Потребителей, которым была отгружена бракованная продукция, Гасан попросту брал измором. Он умудрялся передавать «дело» из одной судебной инстанции в другую до тех пор, пока умученный истец не предпочитал махнуть рукой на убытки и не брал назад заявление.

Незнакомец остановился посреди комнаты, словно борец на ковре, примеривающийся, откуда брать разбег, и уставился на хозяина тяжелым взглядом.

— Маса аль хайри. Добрый вечер!

— Маса аль нури. Добрый вечер. — Гасан не скрывал изумления.

— Возможно, я не вовремя. Вы уж простите меня. Впрочем, когда деловой человек приходит к деловому человеку, это всегда вовремя, не правда ли?

— Да, да, конечно. — Раис сгреб в стол ценные бумаги, запер ящик ключом, висевшим у пояса на длинной золотой цепочке, и машинально показал посетителю на кресло. Лицо незнакомца словно бы он уже где-то видел…