Чтение онлайн

— Деньги есть, — согласился судья.

— Помни наш уговор! — Шаукат снова взялся за руль. — Никто ничего не знает. Все делается тихо, бесшумно. Мы подъезжаем к гостинице. Ты выходишь из машины, направляешься к метрдотелю, называешь свое имя и получаешь ключ от комнаты. Остальное — твое дело. Но помни: любой опрометчивый шаг прервет твое паломничество… И нам хлопотно будет. Ясно?

— Больше мы не встречаемся. Ты «нас не видел, мы тебя не видели, — добавил Фуад. — Да примет аллах твое паломничество, святой человек! Учти, мы те самые два ангела, что незримо сидят на плечах мусульманина.

— Понял. Я «под колпаком».

— Пусть так. Зато одновременно ты очутишься под куполами храма. Во время совершения обрядов не забывай о нас. Мы будем неподалеку. Если будет нужна помощь — не стесняйся: мы тебя в беде не оставим. Аллах и нам зачтет доброе дело. Вздумаешь позвонить, телеграмму отбить — сам или через кого-нибудь, — вынудишь нас к крайним мерам.

— Я все понял. — С этой минуты Исмаил Старался отрешиться от мирских дел и думать только о священной Каабе и об ихраме, в который предстоит облачиться.

Словно бы отдохнув, «мерседес» плавно катил навстречу восходящему солнцу. Мекка, похожая издали на россыпь игрушечных кубиков среди гор и холмов, кубиков, смешанных с голубыми куполами и шпилями, словно звала Исмаила: ты долго собирался сюда, иди же скорей! По обе стороны дороги в поисках корма и воды бродил скот. Волы и коровы казались Исмаилу. неземными существами…

Людской поток захлестывал улицы города. Автомобили, навьюченные ослы, повозки, телеги… Бесконечная толпа, в которой заметно выделялись «верховые» — больные, сидящие на плечах специально нанятых слуг. Те, что посостоятельней, нанимали двоих и восседали в паланкине или на носилках. В этом потоке медленно, немилосердно сигналя и обдавая всех черной гарью, тащились грузовики, обшарпанные автобусы. Горячий, пыльный воздух смешивался с дымом, поднимавшимся в небо от уличных жаровен.

Возле старой гостиницы Исмаил выбрался из автомобиля и оказался в гудящей толпе, осаждавшей вход. Лакей кинулся взять вещи знатного паломника, подъехавшего на «мерседесе», и был удивлен, узнав, что тот прибыл налегке.

Исмаил поклонился сидящим в машине людям и исчез за дверями «Арафы», напоминавшей скорее Ноев ковчег в дни потопа, чем небольшой отель.

Шаукат тотчас отъехал от тротуара.

Надо было найти место для машины. Напрасно Шаукат сигналил изо всех сил: голос «мерседеса» тонул в общем гвалте, как и свистки полицейских. В конце концов ему удалось завернуть в чей-то дворик. Фуад тут, же покинул его и вернулся в гостиницу, чтобы не спускать глаз с Исмаила. Вдруг почтенный пилигрим вздумает воспользоваться услугами почты…

Исмаил стоял посреди холла, похожего на переполненную тюремную камеру, и не верил, что его ждет отдельная комната. Люди сидели на узлах, лежали вповалку на голом каменном полу. Чтобы подойти к администратору, надо было шагать прямо через тела паломников, без сил свалившихся у стойки. Исмаилу очень хотелось есть, он смертельно устал. Исмаил был готов даже сесть, как все, прямо на пол и подремать. На всякий случай он решил все-таки осведомиться насчет номера, протиснулся к стойке, назвал свое имя.

— Место мне заказано, — вполголоса сказал он, абсолютно не веря в свое счастье. Он даже не смел сказать: «номер».

— Да, сахиб. На ваше имя заказан номер.

Ошеломленный Исмаил протянул руку и взял ключ.

Воистину коль повезет, то и муравей задушит змею. Исмаил заглянул в номер и тот-час спустился вниз — поискать еды. Внезапно он заметил знакомое лицо. Земляк шел через холл в окружении четырех своих законных жен. Высокий, сгорбленный старик опирался на палку. Старшая жена держалась за его ихрам, вторая уцепилась за старшую, третья — за вторую, четвертая, самая младшая, замыкала забавное шествие.

— Ассаламу аллейкум, мубарак! — кинулся старик к Исмаилу.

— Уалейкум салам! — отвечал Исмаил, с трудом скрывая искреннюю радость.

— Ты еще не в ихраме?

— Я только что прибыл.

— Торопись, времени в обрез. Ихрам продается вон там, — старик указал на большой киоск посреди холла.

Пробраться к нему было нелегко, но выхода у Исмаила не было. Он переступал через мешки, узлы, чемоданы, через спящих старцев, разморенных духотой. К самому прилавку он так и не подошел — протянул через чью-то голову деньги и получил два куска материи. Хорошо, что у него отдельная комната. Судья отправился к себе.

— Мы подождем тебя! — крикнул ему вслед старик.

— Шукран. Я быстро. — Исмаил поднимался по лестнице, мучительно пытаясь припомнить имя земляка. Лучше всего, конечно, присоединиться к его семейству. Их пятеро, у них наверняка есть и еда. Женщины всегда запасливы…

Старика звали аль-Мамун, и он был уже довольно давно знаком с Исмаилом. Палестинские беженцы, лишившиеся родины и ищущие крова в чужих землях, вынуждены были идти на крайности. Они продавали за бесценок все, что могли. Еще не старый тогда аль-Мамун присмотрел себе у них невесту удивительной красоты. Заплатил, не торгуясь, шарту и привез домой девочку, совсем еще ребенка. Старшая жена возненавидела ее за то, что муж оказывал ей явное предпочтение; самому аль-Мамуну она при случае напоминала, что его любимица не родит детей. Дальше — больше: обозленная, почти покинутая мужем женщина решилась на открытую подлость. Слуге, молодому парню, она велела пойти на выгон, где пасутся овцы: дескать, выбери самого жирного барана, привяжи его у водоподъемного колеса, потом аль-Ханса (так звали юную жену) придет и заберет его.

Аль-Мамун спросил: «Где аль-Ханса?» Старшая жена только этого и ждала.

«Если хочешь лицезреть свою любимицу, иди к сакии».

Аль-Мамун помчался к выгону, не чуя под собой земли от бешенства. Любимую жену он застал на берегу реки в обществе молодого слуги. Схватил лежавший у сакии лом и убил женщину, не разобравшись, виновата она или нет. Парень с перепугу сбежал…

Аль-Маму на привлекли к уголовной ответственности. Как раз в это время вышел закон, карающий за самосуд, но Исмаил доказал, что преступление совершено раньше, а закон обратной силы не имеет.

Теперь, узнав Исмаила, аль-Мамун готов был оказать судье любую услугу. Тем более что судья один, а в бурном людском потоке легко утонуть одинокому человеку, нужны попутчики. Старик не раз с благодарностью вспоминал шариатского судью. За это время он успел восполнить потерю — женился еще дважды. Состарившись, аль-Мамун решил продемонстрировать свое благочестие: сам приехал, чтобы очиститься от грехов, и привез жен: мол, глядите, я убил обманщицу, но верных привез к божьему дому — Каабе.

Исмаил оделся в ихрам, спустился вниз и там с радостью узнал, что аль-Мамун приехал в Мекку на своем автобусе и готов предоставить судье место. Недаром говорят: какой камень покатишь перед собой, такой и встретишь. Не будь Исмаил так справедлив, неизвестно, чем бы кончилось разбирательство «убийства чести». Доброе дело не пропадет… Исмаил уверил себя, что он только и делает, что творит добрые дела, иначе аллах не послал бы ему земляка в такую трудную минуту. Ведь обычно, отправляясь в паломничество, люди собираются группами, и большими, едут вместе и стараются не разлучаться, пока не вернутся домой, а Исмаилу было суждено оказаться одному в безбрежном людском потоке. К тому же будут и свидетели того, что он посетил святые места и совершил хадж.